Лев правосудия - Леена Лехтолайнен

Все время этой речи Ханна пристально рассматривала меня и, видимо, отнесла к легким увлечениям Транкова. Но мне это было все равно.

— Это Хилья, моя модель. Когда же ты позволишь мне нарисовать тебя? — Транков непринужденно заигрывал с экономкой, и было видно, что ей это нравится.

— Когда ад замерзнет, — грубовато сказала Ханна.

— Он уже замерз. Ты забываешь, что я родом с Крайнего Севера.

Если бы у Ханны в руках была тряпка или метелка, она, вероятно, шлепнула бы ею Транкова. Но сейчас она просто протиснулась мимо на кухню, бормоча себе под нос что-то на диалекте Тампере.

— Пойдем повидаемся с Уско и Юлией, — предложил Транков.

Честно говоря, я предпочла бы обещанный Ханной салат, но послушно пошла за ним. Взяв за руку, Юрий провел меня через огромную гостиную, освещенную лишь парой неприметных тусклых ламп, так что двор и берег моря за окном были ясно видны.

За дверью на другом конце гостиной послышались выстрелы, потом женский крик. Транков постучал и ввел меня внутрь.

— Мы пришли только поздороваться. — Внезапно он заговорил по-английски с более заметным русским акцентом, чем обычно. — Это Хилья.

Комната представляла собой домашний кинотеатр с таким большим экраном, что было даже не совсем удобно смотреть. Показывали вестерн годов примерно пятидесятых. Сюрьянен сидел в мягком кресле, но вежливо поднялся пожать мне руку. Женщина осталась валяться на диване. Она была такой же высокой, как я, но совершенно иначе сложена: сплошные ноги и бюст. Размер бюста, как и пухлые блестящие губы, явно был результатом пластических операций. Волосы черным потоком заливали спину, а косметики, которую она использовала в один вечер, мне хватило бы на месяц.

— Сюрьянен. Или для друзей Юрия просто Уско. — Сердечность Сюрьянена была так хорошо отработана, что почти сходила за настоящую. — Как продвигается творческий труд?

Вместо ответа Транков покраснел и что-то пробормотал по-русски, обращаясь к Юлии. Она пожала плечами и ответила: «Не хочется», что заставило Транкова покраснеть больше прежнего.

— Хорошо, что Юрий у меня переводчиком, так как я, собственно, не знаток языков. Закончил только среднюю школу, но успеха в жизни можно добиться и без диплома. Ты профессиональная модель?

— Нет, работаю в ресторане.

Вероятно, от своих друзей-министров Уско Сюрьянен знал, почему была взорвана его яхта, но едва ли ему сообщали, что я была любовницей того, кто это сделал. Он видел во мне лишь статистку.

— Хорошо, хорошо. У нас иногда бывают большие приемы, где требуется много обслуживающего персонала. Оставь Ханне свои контакты.

Сюрьянен вел себя как милый дядя, который на самом деле не любит детей, но считает своим долгом сказать пару слов маленькой дочке партнера по бизнесу. Юлия нажала на кнопку паузы, так что барышни в корсетах и ковбои, на лошади спасающиеся от индейцев, застыли на экране.

— Пойдем поедим. — Я обняла Транкова за талию и запечатлела поцелуй на его щеке.

Мне казалось, он хотел от меня именно такого поведения. Сюрьянен пробормотал что-то вроде «еще увидимся», и фильм запустили дальше, пока мы даже не успели выйти.

Ханна поставила на стол салат, хлеб и бокалы. Аромат сыра усилился, к нему примешался запах белого вина. Я едва не захлебнулась слюной, пока Транков, подставив мне стул, открывал бутылку. Хлеб, скорее всего, был выпечен на месте, в салате виднелись авокадо, шампиньоны и жареные орешки кешью. Я решила считать, что в бутылках с маслом и винным уксусом не было отравы, и положила себе порядочную порцию салата. Ханна выглядела точь-в-точь как экономки из старых черно-белых фильмов, которые я иногда смотрела у Хаккарайненов вместе с Майей. Именно таких людей надо опасаться. Мой сокурсник Эдвардо оказался в затруднительном положении, когда его подопечный, нефтяной миллионер из Майями, допустил ошибку и взял в домработницы милую пожилую даму, которую на самом деле подослала его бывшая жена и которая оказалась шантажисткой худшего пошиба. Эдвардо был так потрясен, что поделился с однокурсниками и получил за это выволочку от Майка Вирту: тайны работодателей не расписывают в электронных письмах.

Вино было прохладное и со вкусом смородины, шампиньоны — словно только что собранные, авокадо нужной мягкости. Утолив первый голод, я непринужденно обратилась к Транкову:

— Надеюсь, тебе больше нравится ужинать со мной, чем с тем мужчиной, с которым ты сидел за одним столиком в «Санс ном» в прошлую пятницу. У нас все было переполнено, поэтому Хелине пришлось посадить вас вместе.

— Какой мужчина? — Транков выглядел смущенным. — А, тот! Он мне вовсе не мешал.

— Хелина сказала, что он был невежлив.

— Не знаю. Мы почти не разговаривали.

Через камеру наблюдения я видела, как они обменялись несколькими словами, но не стала напоминать ему об этом. Транков не захотел рассказать мне о том разговоре, и это уже кое-что значило.

— Наверное, хорошо работать на Сюрьянена? Во всяком случае, у тебя потрясающие перспективы, — продолжила я, когда Ханна принесла горшок с фондю и хлеб, нарезанный кубиками.

— Уско действительно ценит меня и верит в мои способности.

— Чем вы сейчас занимаетесь? — спросила я, накалывая кусочек хлеба на вилку и принимаясь вертеть его в горячем пузырящемся сыре. Однажды я попыталась сделать фондю, и у меня все так подгорело, что пришлось выбросить и кастрюлю.

— Сорри, дорогая. Это тайна. Но это большой и оригинальный проект. Идея двадцать второго века! Я могу дать полную волю своему воображению.

— Но скажи хотя бы, будет ли это в Финляндии?

— Да, это здесь. И не слишком далеко от этого места.

Сколько мне еще заигрывать с ним, чтобы он рассказал побольше? Насколько глупой прикинуться и насколько он сможет в это поверить? В баре «Ателье» он гордо говорил о проектировании застройки и о живописных полотнах прямо на стенах дома.

Фондю быстро меня насытило, уже после нескольких кусочков пришлось сбавить темп. Транков осушил первый бокал белого вина и снова налил себе и мне, хотя я отпила лишь пару глотков. Я подняла свой бокал и улыбнулась, надеясь, что улыбка отразится и в глазах. Для кого я играла эту роль — для себя или Транкова? Меня никогда особо не привлекали красавчики вроде него. Давид уж точно к ним не относился, его внешность была скорее грубоватой, тем не менее он был очень сексуален. Я велела себе прекратить сравнивать Юрия с Давидом. С Транковым я чувствовала себя легко, поскольку он был для меня лишь развлечением и источником информации.

— Почему тебе нравятся рыси?

О Фриде я не рассказывала никому, кроме самых близких людей.

— Просто нравятся. Индейцы верят в тотемных животных. Возможно, мое — рысь.

Транков протянул руку и коснулся моей, которая держала бокал.

— Они чудесные животные. Я видел их пару раз в лесу поблизости от Воркуты.