Голубые огни Йокогамы - Николас Обрегон

Позади Дженнифер и ее отца были видны размытые изображения других туристов. Среди прочего — чья-то рука, ухватившаяся за перила.

А на запястье — золотые часы.

Золотые часы!

Ивата схватил фотографию, выбежал из квартиры и взмахом подозвал такси. Уже мчась в аэропорт, он смотрел, как старый рыбак на берегу расставляет свои удочки.

Он закрыл глаза.

* * *

Озеро похоже на доисторический кратер, заполненный ржаво-зеленой водой. Кеи и Косуке в одних трусах, покуривая дешевые сигареты, ловили рыбу. Бледные тела мальчиков на солнце выглядели мраморно-белыми. Вокруг их убогой стоянки валялись пустые банки из-под пива.

Косуке выдохнул облачко дыма.

— Блин, ну и жара.

— Слушай, — одной стороной рта, чтобы не выронить сигарету, сказал Косуке. — А ведь нам будет этого не хватать, а, блин? Во бред.

И снова забросил удочку.

— Ты продержался до конца. Честно сказать, я даже не верил.

— Кто-то ведь должен был приглядывать за тобой, сосунком.

Леска задергалась.

Кеи бросился к воде и стал яростно тянуть.

Потом повернулся, ухмыляясь и держа в руках серебристую извивающуюся рыбину, и кивнул в ее сторону:

— Удачная метафора десяти прошедших лет.

— Похожа на тебя.

Кеи поцеловал рыбину прямо в рот и швырнул ее в ведро.

— Куда ты подашься после выпуска?

— В Токио, наверное. Не у всех же есть богатые отчимы-американцы, — пожал плечами Кеи.

— Не уверен, что он такой уж богатый.

— Что-то мне не верится, что твоя мать могла выйти за нищего.

Теперь пожал плечами Ивата. Между ними прогудела стрекоза.

— Наверное, ты прав. Ты знаешь ее не хуже меня.

— Так зачем ты ей теперь?

— Кто знает.

— Не, я хочу сказать, почему именно теперь? Ты же сам прекрасно знаешь. Родители приезжают только к малышне.

— Кеи…

— Новый муж, новый дом, новый «кадиллак». Сдается мне, ей понадобился и брошенный сынок до кучи?

— Знаешь что? Да мне наплевать.

— Да ладно, Ивата-сан. Тебе неинтересно, почему она вернулась?

— Я уезжаю отсюда. Это все, что я знаю, и все, что мне нужно знать.

— Я понял, я понял. Ты хочешь знать, почему она тебя бросила.

— Кеи…

— Да, я прав. И ты это знаешь. Ты хочешь узнать, почему она бросила тебя. Как и любой засранец здесь, в приюте. С первого дня, как тебя сюда притащили. Даже тогда, когда я положил руку тебе на плечо. И до сих пор хочешь знать.

— Ну снова-здорово. — Косуке бросил удочку в воду и пошел прочь.

— Ивата! — закричал вслед Кеи.

— Ты же все знаешь, да?

Кеи побежал за ним и схватил за плечи мокрыми руками.

— Ладно, брось! Плевать тебе — о’кей. И ты прав. Что́ такого я могу знать? У меня и гребаных родаков-то нет — что́ я себе возомнил?

— Рыбалка меня достала.

— Хорош, парень. Давай выпьем пива.

С их спин скатывались капли пота, а грязь, скопившаяся между пальцами ног, напоминала теплую жижу. Сверчки извещали о конце лета.

— Кончай, Ивата. Ты что, утопиться решил?

— Ты лицемерная задница, — бросил Косуке, щурясь на солнце. — Ужасно пить хочется.

Кеи хлопнул его по спине. Они вернулись на песчаный берег и открыли по последнему пиву. Косуке не смущало, что пена по подбородку стекает прямо на колени.

— А знаешь, — сказал Кеи, почесав пупок. — А было прикольно. Местами.

— Ты про сегодня?

— И про все остальное.

— «Местами», — повторил Косуке с горькой усмешкой. — Да уж.

Отдаленный рев плотины не мог заглушить птичьего щебета у них за спиной.

— Значит, в Штаты рванешь?

— Ага, в страну свободы. — Ивата поднял свою банку.

— Может, я подсоберу деньжат и навещу тебя через годик-другой. Попробуем все на свете! Кино прямо из машины, чизбургеры, большие сиськи — все эти гребаные штучки.

— Американская мечта.

Кеи сжал банку по центру и выдавил на язык последние капли.

— Как думаешь, в Калифорнии есть якитори? — вопросил Кеи задумчиво, и на его лице серебрились сверкающие блики, отраженные зеркальной гладью воды.

— Не знаю, — ответил Косуке, — но «Лисьей норы» там точно нет.

Кеи подсмеивался над ничтожностью их мира — вот это да, они стали королями, и даже не заметили как!

Теперь дернулась удочка Косуке, и он начал сматывать спиннинг. Рыбка совсем маленькая, такую и отпустить не грех. Но он все же бросил ее в ведро.

— Слушай, Ивата-кун, — обратился к нему Кеи с застенчивой улыбкой. — Я тебе что-то принес.

— О чем это ты?

Кеи закрепил свою удочку и стал рыться в сумке. Достав из нее портативный магнитофон, он повесил его на ближайший сук.

— Это же собственность приюта!

— Жми кнопку, придурок!

Косуке недоверчиво сощурился и нажал на пуск. Услышав звуки духовых — грустные, но решительные, затем струнных — печальные, но не тоскливые, — он ощутил восторг от любимой песни.