Зеркало времени - Майкл Кокс

В ходе дальнейшего разговора мистер Горст признался, что скудный запас денежных средств у него почти полностью истощился и он вынужден кормиться уроками английского и — поскольку учеников в этой вулканической пустыне мало — разной поденной работой. Слабо улыбаясь, он сказал, что, к своему удивлению, открыл в себе талант к починке заборов и покраске окон, ранее никак не проявлявшийся. По его словам, подобными нехитрыми трудами он зарабатывал достаточно, чтобы платить за аренду дома и держать немного съестного в буфете, но я-то ясно видел, что состояние здоровья у него плачевное, даже отчаянное.

Несмотря на краткость нашего знакомства и хотя я решительно не понимал, какая сила — муки ли совести или опустошившее душу горе — удерживает мистера Горста в добровольной ссылке вдали от родины, я посчитал невозможным бросить его в столь бедственном положении. Представлялось совершенно очевидным, что долго он не протянет, коли не оставит нынешний беспросветный образ жизни, а потому перед уходом я сделал ему одно предложение, пусть и не особо рассчитывая, что оно будет принято.

Торговые дела снова вынуждали меня провести длительный период времени на Мадейре — острове, чей благотворный ровный климат немедленно оказал бы целительное действие на мистера Горста. Если мне удастся уговорить его присоединиться ко мне на срок моего пребывания там, возможно, в конечном счете он захочет поселиться на Мадейре постоянно. А если не захочет, я отправлю его обратно на Лансароте за свой счет.

Такое вот предложение я изложил мистеру Горсту, когда мы стояли у двери, пожимая друг другу руки.

— Вы обещаете хорошенько подумать? — спросил я. — Я вижу, ваши обстоятельства здесь сложились нелучшим образом и вы, извините за бестактность, несколько стеснены в средствах. Разумеется, я не вправе отговаривать вас от твердо принятого решения остаться здесь. Я прошу лишь не отвергать мое предложение с ходу. Вы сделаете мне такое одолжение, как своему соотечественнику?

Мистер Горст улыбнулся, но промолчал. Тогда я вручил ему карточку с адресом сеньора X*** и настойчиво попросил к завтрашнему вечеру сообщить мне, принимает ли он мое предложение.

— У меня в Фуншале очаровательная маленькая вилла с видом на залив, — сказал я, — где вы устроитесь со всеми удобствами и будете вольны заниматься, чем душе угодно.

Он по-прежнему хранил молчание, рассматривая карточку со странным, напряженным выражением. Руки у него заметно дрожали.

— Вы очень добры ко мне, сэр, — наконец промолвил он. — Добрее, чем я заслуживаю.

— Пустое, — ответил я. — Вы меня премного обяжете своим согласием. Я устал в одиночестве путешествовать по Атлантике. И хотя на Мадейре у меня много хороших друзей, среди тамошних моих знакомых нет ни одного англичанина, с кем я мог бы проводить длинные вечера. Одним словом, я буду глубоко признателен вам, если вы составите мне общество до моего возвращения в Англию. Так вы дадите знать до завтрашнего вечера, коли надумаете присоединиться ко мне?

Мистер Горст кивнул, и на том мы расстались.

Честно говоря, я совершенно не надеялся получить от него весточку, но около шести часов следующего вечера в дом сеньора X*** в Тегизе доставили письмо, которое я сохранил по сей день и дословно привожу ниже.

Глубокоуважаемый мистер Лазарь!

Во исполнение Вашей любезной просьбы я пишу к Вам, дабы сообщить, что принимаю Ваше великодушное предложение отправиться с Вами на Мадейру.

Нынешние мои обстоятельства и впрямь оказывают пагубное воздействие на мое здоровье; и вот, обдумав положение вещей в свете Вашего предложения, я с немалым удивлением понял, что, хотя аппетит к жизни у меня пропал, мысль о смерти все еще внушает мне отвращение, естественное для человека.

Посему я с удовольствием и благодарностью предвкушаю провести на Мадейре несколько недель в Вашем обществе — за каковой срок надеюсь хотя бы отчасти восстановить свои силы, чтобы продолжить свое тяжелое существование здесь после Вашего возвращения в добрую старую Англию. Ибо в настоящее время, признаться, я слаб, как ребенок, и перспектива нескончаемого физического труда — пусть честного и единственного, каким я могу кормиться, — невыразимо страшит меня.

Итак — на Мадейру! (Этот остров римляне называли Пурпурария, как я сейчас вспомнил, чрезвычайно довольный, что память моя все еще хранит подобные сведения.) Пускай это будет короткая передышка, но зато в высшей степени желанная.

Я должен, однако, попросить у Вас прощения, что осмеливаюсь поставить Вам одно условие. Я не могу и не стану говорить ни о моей прошлой жизни в Англии, ни о причинах, по которым решил погубить себя в ссылке. Это навсегда закрытая книга. В наших беседах нам придется довольствоваться общими материями, представляющими отвлеченный интерес. Если такое условие для Вас приемлемо, я буду ждать от Вас обещанных указаний касательно приготовлений к нашему путешествию.

Засим остаюсь, глубокоуважаемый сэр, искренне Ваш

Э. Горст.

Хотя мне очень хотелось узнать побольше о моем новом спутнике и госте, я не мог не принять его условие. Что бы ни мешало мистеру Горсту вернуться на родные берега и ко всем, кого он покинул там, мне приходилось смириться, что это навсегда останется для меня непостижимой тайной.