Маэстра. Книга 3. Ультима - Л. Хилтон

На следующий день Соломон Мэтис ожидал меня у посольства в 10 утра. Лысеющий, с темной бородой, в аккуратном льняном костюме бледно-голубого цвета. Мы познакомились, потом он спросил, нельзя ли перемолвиться со мной парой слов до приезда Зульфугарлы.

– Мне хотелось предупредить вас, мисс Тирлинк, что около месяца назад, когда объявили об аукционе, мне позвонила Маккензи Пратт.

– Я в курсе этого звонка, – осторожно ответила я.

– Тогда вам должно быть известно, что мисс Пратт сказала мне, что считает картину подделкой?

– Известно.

– Разумеется, это было задолго до того, как господин Зульфугарлы обратился ко мне за консультацией.

Я начинала понимать, куда он клонит. По идеально сдержанному выражению лица Мэтиса я поняла, что мы оба знаем, что он скажет дальше, поэтому просто терпеливо ждала продолжения.

– Мне хотелось заверить вас в том, что я с глубочайшим уважением отношусь к моим коллегам из Лондона и, несмотря на то что представляю интересы господина Зульфугарлы, считаю этот просмотр не более чем формальностью. Должен сказать, – торопливо добавил он, – что я провожу для него оценку картины от лица Международного фонда исследований в искусстве.

– Я поняла вас.

МФИИ предлагает услугу установления подлинности произведений искусства, но оставляет своим экспертам удобную лазейку – они имеют право оставаться анонимными. Репутация у Мэтиса безупречная, он ею рисковать не хочет, но, с другой стороны, Зульфугарлы наверняка будет готов хорошо заплатить за то, чтобы услышать желаемый ответ. Работая от лица МФИИ, Мэтис мог убить двух зайцев: получить свой, скорее всего, огромный гонорар и сохранить лицо, если позднее выяснится, что картина все-таки фальшивка. Зульфугарлы, разумеется, не понимает разницы между экспертизой МФИИ и однозначным подтверждением аутентичности картины.

Мэтис внимательно наблюдал за мной. Он описал мне свое видение ситуации, но стоит ему заметить, что я вздохнула с облегчением, как он может и изменить свое мнение.

– Ужасная трагедия! – серьезно произнесла я. – Знаете, ведь я была там в ту ночь – на этом обеде для клиентов «Британских картин».

– Да, я читал в газетах. Вы, наверное, были в шоке.

– Ее смерть – большая потеря для всех нас.

– Бесспорно. Возможно, из уважения к мисс Пратт мы можем постараться сохранить конфиденциальность, насколько нам это удастся.

– Совершенно с вами согласна! Благодарю вас за откровенность. Я бы ни в коем случае не стала говорить об этом прилюдно.

Было не совсем ясно, о чем сейчас идет разговор: о выходках Пратт или о его договоренности с МФИИ, которая была на руку нам обоим. Мы пожали друг другу руки, как теннисисты перед началом матча.

– Надеюсь, вам понравится картина.

– Не сомневаюсь в этом!

Поскольку мне было запрещено присутствовать во время экспертизы, я устроилась в кафе через дорогу и заказала густой, пахнущий кардамоном кофе, наблюдая за тем, как Зульфугарлы и его телохранители подъехали к посольству на вульгарных джипах «мерседес». Они зашли на территорию, и через пару минут Хью прислал мне сообщение: