Пустошь. Дом страха - Блейк Крауч

С трудом добравшись до бокового кармана промерзшей насквозь куртки, я достал ключ, который, по заверениям Орсона, должен был отпереть входную дверь. Воткнув в заледеневшую скважину, повернул его. Дверь распахнулась; волоча за собой чемоданы, я вошел в дом.

Я готов был поспорить, что уже много месяцев сюда никто не заглядывал. В воздухе присутствовал какой-то неуловимый запах, как на чердаке или в кладовке. Мое ослабленное зрение показывало внутренние помещения так, как если б они были погружены в полумрак. Пошатываясь от усталости, я прошел по каменному полу к окну, выходящему на юг, чтобы посмотреть в ту сторону, откуда мы пришли. Хотя день уже близился к вечеру, солнце, клонящееся к скалам, по-прежнему светило ярко. В ослепительной бескрайней белизне ничто не двигалось, и я утешил себя мыслью о том, что, если Орсон попытается приблизиться к дому, я его непременно замечу.

Но затем мое внимание переключилось с брата на жуткое состояние моих ног. Я абсолютно не чувствовал их ниже коленей; наверное, именно такое ощущение испытывает человек с ампутированными конечностями, впервые вставший на протезы. Рассудив, что мне нужно тепло, я захромал по направлению к кухне.

Из-за снежной слепоты я видел окружающий мир в багровых тонах. В доме ничего не изменилось. Вдоль стен по-прежнему стояло несчетное количество книг, а в северной части гостиной находилась идеально устроенная кухня, которой недоставало разве что только действующей мойки. Двери в обе спальни в глубине коридора были закрыты, и когда я увидел их и маленькую копию Моне между ними, у меня внутри все оборвалось.

На табурете у входной двери стоял проигрыватель, а рядом лежала стопка грампластинок. Я бы включил музыку, но электричества не было, и тут до меня дошло, что до того, как стемнеет, мне нужно разыскать канистру с соляркой и запустить генератор.

Рядом с плитой я нашел то, что искал, – белый керосиновый обогреватель. Банки с керосином к нему я нигде не обнаружил, но, подняв обогреватель, услышал в баке плеск горючего, которого было достаточно. Притащив обогреватель в гостиную и установив его перед черным кожаным диваном, я нажал кнопку электрического стартера, и, к моему удивлению, обогреватель запустился с первой же попытки. В промерзшее помещение полилось тепло. Горячие волны ласкали мне лицо, и я начал снимать друг за другом свитера и куртки, сохранившие мне жизнь во время перехода от машины до дома.

Свалив одежду грудой на полу, я плюхнулся на диван, расшнуровал обледеневшие кроссовки и стащил их с ног. Снял задубевшие носки, штаны, спортивные брюки и, наконец, мокрое нижнее белье, прилипшее к ногам. Кожа ниже коленей приобрела восково-белый цвет. Я прикоснулся к мертвенно-бледным икрам, и хотя на ощупь они оказались холодными и твердыми, словно труп, плоть внутри по-прежнему оставалась податливой. Со ступнями дело обстояло значительно хуже. Концы пальцев посинели, а когда я пощипал пятки, то не почувствовал ни боли, ни вообще прикосновения.

Выглянув в окно и по-прежнему ничего не увидев в пустыне, я прошел на кухню. На столике стоял большой серебристый тазик, изнутри покрытый изморозью остатков муки. Я вышел на крыльцо и наполнил тазик снегом. Верхняя часть керосинового обогревателя представляла собой ровную железную пластину, расположенную прямо над сияющей оранжевой спиралью. Поставив тазик на пластину, я улегся на диван и стал наблюдать за тем, как снег тает.

Глядя на то, как белая кучка оседает, скрываясь в тазике, я не мог избавиться от неприятного чувства, что пребывание в этом доме разжигает у меня внутри что-то страшное. Мне казалось, будто я пришел на собственные похороны и стою перед гробом, глядя на свое безжизненное лицо, неестественное под фальшивым теплым цветом кожи. Никаких звуков снаружи, абсолютная тишина внутри, никакого движения в комнатах – у меня задрожали руки.

Меня не должно быть здесь. Все это очень плохо.

Снег растаял, затем над поверхностью воды начал клубиться пар. Протянув руку, я опустил в тазик палец. Вода оказалась горячей, поэтому я с помощью своих носков снял тазик с обогревателя и поставил на пол. Затем опустил синюшные ноги в воду, не в силах почувствовать ее температуру и даже плотность. Усевшись на диван, закрыл глаза и стал ждать, когда у меня оживут ноги. Об их возвращении к жизни возвестило покалывание в области от щиколоток до коленей.