Презумпция невиновности - Скотт Туроу

– Ну и как мы себя чувствуем? – спрашивает Сэнди.

– Я сказал ему, что мы выиграем дело, – говорит Джейми.

Стерн приподнимает брови, произносит что-то по-испански, потом заканчивает укоряюще:

– Не надо вслух – плохая примета… Расти, – оборачивается он ко мне, – мы сделаем все, что в наших силах.

– Я знаю, – откликаюсь я.

В зале вижу Барбару, приехавшую с Натом. Она полуобнимает меня, целует в щеку, затем рукой стирает помаду и говорит:

– Нат приехал, чтобы сказать, что любит тебя. Я тоже.

Барбара хочет мне добра, это очевидно, но голос ее звучит неуверенно. Тем не менее она хорошо сыграла свою роль. В такое время и в таком месте нашла нужные слова.

В зал из отведенной для них комнаты гуськом входят присяжные заседатели. Учительница-разведенка улыбается мне.

Ларрен напоминает сторонам цель вступительного слова: предварительное изложение фактов и доказательств.

– Это пока еще не начало прений, – говорит он. – Стороны не должны делать выводов, которые, по их мнению, вытекают из фактов, и приводить доводы в пользу весомости доказательств. Они обязаны просто рассказать, какими свидетельствами располагают.

Этими словами Ларрен как бы делает предупреждение Делягарди, которому на всякий случай необходимо с самого начала склонить присяжных на свою сторону, потому что тем уже нравится судья. Ларрен умеет добиваться расположения к себе так же естественно, как душистый цветок притягивает пчел.

– Мистер дель Ла-Гуарди, прошу, – говорит Ларрен.

Нико встает. Подтянутый, хорошо одетый, важный. Сразу видно – птица высокого полета.

– С позволения уважаемого суда… – начинает он традиционно.

С самого начала Нико начинает нести околесицу. Я догадываюсь, в чем причина: нехватка времени. Текущие дела в прокуратуре помешали ему по-настоящему подготовиться к процессу. Кое-что в его выступлении – чистейшая импровизация. Вид у него растерянный, он часто запинается, не может взять правильный тон.

Но даже такую сбивчивую речь мне больно слышать. Он бьет по самым больным местам. Особенно эффектно он противопоставляет факты и то, что я говорил Хоргану и Липранцеру. И тем не менее он пропускает ряд важных обстоятельств. Опытный обвинитель первым скажет о свидетельствах, которые выдвинет защита, и тем ослабит ее доводы. Но Нико не останавливается на некоторых моментах моей биографии, умалчивает о том, что я был вторым лицом в окружной прокуратуре, и не упоминает о деле миссис Макгафен. В своем вступительном слове Стерн расценит эти умолчания как попытку скрыть факты.

Нико переходит к моим отношениям с Каролиной, и здесь обнаруживается, что у него не только нет никаких доказательств на этот счет – он плохо представляет себе даже то, что и как между нами произошло.

– Мы намерены предоставить вам доказательства того, что мистер Сабич и мисс Полимус были связаны определенными отношениями, – обращается он к присяжным. – Эти отношения продолжались семь или восемь месяцев. Мистер Сабич бывал дома у мисс Полимус. Она звонила ему по телефону, он звонил ей. Да, они были связаны определенными отношениями… – Он делает паузу. – …отношениями интимного характера… Однако не все у них складывалось гладко. Мистера Сабича кое-что не устраивало. Беда в том, что мистер Сабич очень и очень ревнив.

Ларрен круто поворачивается к Нико – тот не внял его предупреждению ограничиться характеристикой свидетелей и вещественных доказательств, потом к Стерну, давая понять, что ждет его протеста. Но Сэнди молчит. Прерывать выступление в суде – невежливо. Кроме того, пусть Нико распространяется о том, чего не сумеет доказать.

– Да, мистер Сабич ревнив. Он ревновал мисс Полимус, потому что та встречалась не только с ним. У нее появился новый знакомый, установилась новая связь, которая привела мистера Сабича в ярость… – Следует еще одна театральная пауза. – …связь с окружным прокурором Реймондом Хорганом.

Этот факт не был известен публике. Нико приберегал его, чтобы не повредить его новому союзу с Реймондом. Но сейчас он не смог остановиться. Делая это сенсационное заявление, он смотрит в сторону журналистов. Зал словно всколыхнуло. При упоминании имени своего приятеля Ларрен окончательно теряет терпение.

– Мистер дель Ла-Гуарди! – зарокотал он. – Вас, кажется, предупреждали! Ваши замечания не должны носить характер заключительного слова. Потрудитесь придерживаться установленных правил, иначе я лишу вас слова. Я ясно выразился?

– Яснее некуда, – бормочет Нико, делая судорожное глотательное движение, отчего его кадык перекатывается.

«Ревность» – пишу я в блокноте и передаю его Джейми. Нико оказался перед выбором: либо признаться, что обвинение не знает мотива преступления, либо предположить мотив недоказуемый. Он выбирает последнее. Но, может быть, он затеял какую-то хитрую игру? В любом случае ему придется попотеть.

Как только Нико заканчивает, к кафедре подходит Стерн.

Ларрен предлагает объявить перерыв, но Сэнди, вежливо улыбаясь, говорит, что с позволения суда готов выступить немедленно. Он не хочет, чтобы замечания Нико запали в сознание присяжных.

Сэнди облокачивается о судейский стол. На моем защитнике сшитый по заказу коричневый костюм, который определенно ему к лицу.

– Ну что нам, Расти и мне, ответить обвинению? – начинает он. – Что нам сказать, когда мистер дель Ла-Гуарди распространяется о двух отпечатках пальцев на стакане, но умалчивает, есть ли на нем отпечатки пальцев ответчика? Что возразить обвинению, если в системе его доказательств видишь не только предположения и домыслы, но и грязные намеки? Как выразить возмущение тем, что известный и уважаемый гражданин, целиком посвятивший себя служению обществу, привлекается к суду на основании косвенных улик, которые, как вы убедитесь, даже отдаленно не соответствуют главнейшему принципу разумной подозрительности. – Сэнди подходит поближе к присяжным. – Да, обвинение обязано выставить такие доказательства, чтобы не оставалось никаких сомнений относительно вины ответчика.

Затем Сэнди переходит к темам, которые на протяжении двух дней затрагивал судья Литл. С самого начала он как бы заключил открытый союз с этим образованным и влиятельным юристом. После того как Ларрен всыпал Нико по первое число, это разумный ход.

В своем выступлении Сэнди неоднократно повторяет термин «косвенные улики», а также слова «слухи» и «сплетни». Разделавшись с обвинением, он принимается характеризовать меня.

– Кто же он такой, Расти Сабич? Нет, он не высокопоставленный служащий прокуратуры, как поведал нам мистер дель Ла-Гуарди. Он заместитель окружного прокурора. Один из немногих опытнейших юристов в нашем округе и нашем штате. Он с отличием окончил юридический факультет нашего университета. Затем служил помощником председателя Верховного суда штата. Является членом общественного совета журнала «Юридическое обозрение». Всю свою профессиональную жизнь Расти Сабич посвятил тому, чтобы выявлять и наказывать преступников, чтобы по мере сил предотвращать преступления, а не… – Сэнди кидает презрительный взгляд на обвинителей. – …совершать их. Леди и джентльмены, посмотрите на имена лиц, которых Расти Сабич привлек к суду. Повнимательнее, так как преступления, совершенные этими лицами, известны даже тем из вас, кто не следит за уголовной хроникой и редко присутствует на судебных заседаниях. Так будем же благодарны Расти Сабичу за его общественно полезный труд.