Пятый всадник - Максин Паэтро

Уже через минуту лицо Синди играло красками энтузиазма, возбуждения и… Да, в какой-то мере страха. Она давала нам подробный отчет о последних событиях на процессе, когда пришла Юки. Надо сказать, случилось это с большим, необычным даже для Юки опозданием, а уж видок у нее был еще тот, даже хуже, чем у меня. Она тихо скользнула на диванчик к Синди, и та материнским жестом обняла ее за плечи.

— Молодец, очень вовремя!

— Вовремя?..

— Я только-только собиралась объявить сенсацию! Бомба сезона!

На фоне темпераментной Синди наша Юки смотрелась совсем блекло. Из нее словно выжали жизненные соки. Потускневшие волосы, болезненные тени под глазами. И на скромной шелковой блузке — не на вороте где-нибудь, а на груди! — недоставало одной пуговички.

Пока Синди увлеченно возилась со своим магнитофончиком, я одними губами спросила у Юки:

— Ты в порядке?

— Лучше не бывает, — ответила она, бледно улыбаясь.

— Так где твоя бомба? В этой штуковине? — поинтересовалась Клэр у Синди.

— Имени ее, понятное дело, я назвать не могу, — победно ухмыльнулась та, подматывая кассету к началу. — Главное, что она работает медсестрой в муниципальном госпитале… Итак, пристегните ремни!

Меня окатила волна нехорошего предчувствия.

Господи, только не это…

Бобинка завертелась, из крохотной машинки донеслись потрескивания и шорох, а потом раздался человеческий голос.

Знакомый до боли.

— Да лопни мои глаза! Говорю же, сама видела! — взахлеб тараторила Нодди Уилкинс. — И все глухими ночами! Только я зайду в палату — ах, заступница небесная! — а больной-то помер! И на глазах у него — пуговицы!

— Позвольте я еще раз уточню. — Голос Синди — хоть и жесткий, но явно удивленно-недоверчивый. — Вы утверждаете, что после смерти больных им на глаза кладут пуговицы?

— Да нет же! Не каждому больному! Кое-кому. Я лично это видела три раза, а еще я знаю, что у других людей тоже такое было.

— М-м… У меня к вам масса вопросов, однако, давайте начнем с фундамента, так сказать… Итак, что это за пуговицы?

— Как металлические кружочки, типа монеток… А, вспомнила! С выпуклым рельефом, вот как это называется! Изображение кадуцея… Причем никого так за руку и не схватили.

— А сколько раз находили такие пуговицы?

— Не знаю. Но таких больных было много, это точно!

— Что-то общее между ними есть? Или, может быть, у кого-то, с кем вы разговаривали, возникла какая-то идея? Скажем, определенный возраст, этническая группа, заболевание?

— Я видела трех таких мертвецов — и они все разные! Слушайте, мне пора бежать…

— Только один вопрос. Прошу вас. Вы кому-то рассказывали об этом?

— Ну-у, нашему боссу. Он говорит, у кого-то больное чувство юмора, вот и все… Но вы сами как думаете? Страх-то какой…

Голос Нодди вдруг зазвучал как бы сквозь ватное одеяло. Должно быть, она прикрывала телефонную трубку ладонью. Невнятное бормотание… с кем-то она ссорится. Наконец вновь раздался ее голос, куда более сухой и формальный:

— Мне надо идти. Я на работе, и мы очень заняты. Рук не хватает.

— Позвоните мне, если что-то еще случи…

Синди выключила магнитофончики оглядела наши изумленные физиономии. Затем особенно внимательно сосредоточилась на моей.

— Линдси, скажи, пожалуйста, не пытается л и госпиталь скрыть факт множественных убийств?

Я плотно сжала губы и отодвинулась от стола.

В голове все кружится.

Получаса не прошло, как я извинилась перед Синди за выволочку по поводу статьи, которую она имела все права публиковать. Могу ли я просить ее об этом же снова?

— Линдси… ты знала?! — выдохнула Юки, что-то заметив в моем лице. — Ты знала… Ты с самого начала знала про эти пуговицы…

— Я не вправе об этом говорить.

— Линдси? — Эстафетную палочку взяла Синди. — Поверить не могу! Ты знала про пуговицы? Расскажи! Слушай, ну расскажи! Что это все значит?

— А я тебе скажу, что это значит, — со страшной внутренней силой промолвила Юки. — Какой-то психопат ставит метки. Может быть, даже сам убивает. Нагло. Расчетливо. Холодно… Ну, Линдси, кого я только что описала?

Я издала протяжный, мучительный стон, оглянулась в поисках Лоретты и жестом заказала еще один кувшин пива.

Юки вдруг протянула руку через стол и пожала мне запястье.

— Прошу тебя. Не допусти, чтобы Гарза ушел от возмездия.

Я заглянула в темные печальные глаза Юки. Глаза человека, который однажды спас меня от такого позора, такой несправедливости… А потом, она мне друг, и я ее очень люблю.

— Все под контролем, — кивнула я. — Работа идет. И если Гарза хоть в чем-то виновен, хоть вот настолечко… мы его пригвоздим. Даю тебе слово.