Последнее правило - Джоди Пиколт

Если посидеть в зале судебных заседаний, то станет ясно, что студенты, занимавшиеся в колледже футболом, — самые недалекие, без признаков шеи, — по окончании становятся судебными приставами. Два таких бегемота тащат Джейкоба, который изо всех сил пытается вырваться из их лап. Он беспрестанно вытягивает шею, вглядывается в лица находящихся в зале заседания людей, и, как только замечает Эмму, обмякает от облегчения.

Я встаю, спускаюсь с галерки, потому что пришло время для рассмотрения нашего дела, и слишком поздно замечаю, что за мной неотступно следует Эмма.

— Вы должны оставаться на месте, — бросаю я через плечо, занимая место за столом обвиняемого рядом со своим клиентом. — Привет! — шепчу я Джейкобу. — Меня зовут Оливер. Твоя мама наняла меня защищать тебя. Я все улажу. Ничего не говори судье. Говорить буду я.

Во время всей моей речи Джейкоб не сводит глаз со своих коленей. Как только я замолкаю, он поворачивается на стуле.

— Мама! — зовет он. — Что происходит?

— Адвокат, — предупреждает пристав повыше, — либо заставьте своего клиента молчать, либо его отправят назад в камеру.

— Я же только что сказал тебе: ни с кем не разговаривай, — укоряю я Джейкоба.

— Вы сказали ничего не говорить судье.

— Разговаривать нельзя ни с кем, — разъясняю я. — Понятно?

Джейкоб смотрит в стол.

— Джейкоб? Ты меня слышишь?

— Вы сказали ни с кем не разговаривать, — шепчет он. — Уже передумали?

Судья Каттингс, лишенный всякой сентиментальности животновод, в свободное от работы время разводит на ферме лам, да и сам, на мой взгляд, немного похож на ламу. Не успел он произнести имя Джейкоба, как из боковой двери появляется секретарша Дороти и передает ему записку. Судья засовывает в записку свой длинный нос и вздыхает.

— Мне необходимо в другом зале предъявить обвинение клиентам мистера Робишо. Поскольку он уже находится там с подсудимыми, я закончу с ним, а потом рассмотрю дело этого обвиняемого.

Как только он произносит слово «обвиняемого», Джейкоб вскакивает с места.

— Мне необходим перерыв, — заявляет он.

— Заткнись, — шепчу я.

— Мне необходим перерыв!

В моем мозгу проносятся тысячи мыслей: «Как заставить этого мальчишку заткнуться? Как заставить судью забыть разворачивающуюся на его глазах сцену? Как бы урегулировал подобную ситуацию опытный адвокат? Когда клиент становится пустозвоном? Когда же я наконец стану прожженным адвокатом и перестану заниматься самоедством?»

В ту секунду, как Джейкоб делает шаг, на него наваливаются два пристава. Он начинает кричать, высоко, пронзительно.

— Отпустите его! — разрывается за моей спиной Эмма. — Он не понимает! В школе ему разрешают выходить из класса, когда возникает непредвиденная ситуация…

— У нас не школа! — гремит судья. — Это зал судебных заседаний! А вас, мадам, сейчас выведут отсюда.

Второй пристав отпускает Джейкоба и выходит в проход, чтобы вывести Эмму.

— Я могу объяснить! — кричит она, но голос становится все глуше: ее силой выводят из зала.

Я смотрю на своего клиента, чье обмякшее тело тянут к другой двери.

— «Убери от меня свои вонючие лапы, ты, чертова грязная обезьяна!» — орет Джейкоб.

Судья пристально смотрит на меня.

— Это из фильма «Планета обезьян», — бормочу я.

— «Я зол как черт и больше не намерен это терпеть», — отвечает он. — Это из «Телесети». Настоятельно рекомендую посмотреть этот фильм, когда успокоите своего клиента.

Я втягиваю голову в плечи и спешу по проходу. За дверью зала заседаний стоит Эмма, разгневанная и багровая. Ее глаза мечут в пристава молнии.

— Ваш парень подождет, пока зал освободится, — говорит мне пристав. — Тогда ему предъявят обвинение. Его матери входить в зал впредь запрещено.

Пристав возвращается в зал, дверь со стоном закрывается. Мы с Эммой остаемся в коридоре одни. Она хватает меня за руку и тянет к лестнице.

— Что… что вы делаете?

— Он же внизу, верно? Идем!

— Постойте. — Я упираюсь и скрещиваю руки на груди. — Что все это значит?

— Я не хотела вам говорить, но вынуждена. У него синдром Аспергера. Временами Джейкоб кажется абсолютно нормальным, даже замечательным, но иногда сущий пустяк может вызвать настоящий приступ.

— В зале суда нельзя так вести себя. Я думал, он разбирается в криминалистике, все знает о копах и законах. Джейкоб должен вести себя почтительно и тихо, в противном случае ему не позавидуешь.

— Он пытается, — настаивает Эмма. — Именно поэтому и просил перерыв.

— Что?

— Перерыв — чтобы убежать от шума и замешательства туда, где он мог бы успокоиться. В школе для этих целей есть специально оборудованный кабинет… Послушайте, давайте поговорим об этом позднее, а сейчас просто пойдем к нему.

Джейкоб получил свой перерыв… в камере.

— Вас туда не пустят.

Она вздрагивает, как от удара.

— Да? — произносит Эмма. — А вас?

Честно признаться, не уверен. Я заглядываю в зал заседаний. Пристав, скрестив руки на груди, стоит у самой двери.

— Я могу поговорить со своим клиентом? — спрашиваю я.

— Да, — отвечает он. — Идите.

Я ожидаю, что он проводит меня к Джейкобу, но пристав даже не пошевелился.

— Спасибо, — благодарю я и иду мимо Эммы вниз по лестнице.

Надеюсь, камеры находятся именно там.

После пятиминутных поисков — сперва я попал в туалет и котельную — я таки нашел то, что искал. Джейкоб сидит в углу камеры, размахивая одной рукой, как птица крылом, плечи сгорблены, и писклявым голосом распевает песни Боба Марли.

— Почему ты поешь эту песню? — спрашиваю я, останавливаясь перед решеткой.

Он замолкает на середине куплета.

— От нее мне становится лучше.

Я раздумываю над сказанным.

— А песни Дилана знаешь? — Он молчит, и я делаю шаг вперед. — Послушай, Джейкоб… Я знаю, что ты не понимаешь, что происходит вокруг. Если уж начистоту, я и сам не понимаю. Я раньше никогда этим не занимался. Но вместе мы разгадаем. Только пообещай мне одно: говорить буду я. — Я жду, пока Джейкоб кивнет в знак того, что понял меня, но ничего не происходит. — Ты мне веришь?

— Нет, — отвечает он. — Не верю. — Он встает. — Передадите маме кое-что?

— Конечно.

Он обхватывает прутья пальцами. Они у него длинные, изящные.

— «Жизнь похожа на коробку шоколадных конфет, — шепчет он. — Никогда не знаешь, что попадется».