Исчезнуть не простившись - Линвуд Баркли

— Разумеется, — сказала доктор Кинзлер и мягко попросила: — Расскажите мне побольше о ваших отношениях с отцом.

— По-моему, нормальные. То есть мы иногда ругались, но в целом ладили. Я думаю… — Она помолчала. — Я думаю, что он меня любил. Очень сильно любил.

— Больше, чем других членов семьи?

— Что вы имеете в виду?

— Ну, если он вдруг собрался убить вашу мать и брата, почему не убил и вас тоже?

— Не знаю. И, как уже говорила, не верю, что он мог это сделать. Я… я не могу толком объяснить, но мой отец никогда бы ничего подобного не совершил. Он не мог убить мою мать. И ни за что бы не убил своего сына, моего брата. И знаете, не только потому, что он их любил. Он был слабым.

Это привлекло мое внимание.

— Он был очень милый человек, но… нелегко говорить такое про отца — не имел задатков для такого поступка.

— Не понимаю, куда все это может нас завести, — вмешался я.

— Мы знаем, что вашу жену глубоко волнуют вопросы, связанные с находкой, — терпеливо объяснила мне психиатр. — Я стараюсь помочь ей справиться.

— Что если они меня арестуют? — спросила Синтия.

— Пардон? — не поняла доктор Кинзлер.

— Что? — изумился я.

— Что если детектив Уидмор меня арестует? — повторила она. — Решит, будто я имею ко всему этому отношение? Подумает, что я — единственная — могла знать, что скрывается в карьере? Если она меня арестует, как я объясню это Грейс? Кто будет присматривать за ней, если меня заберут? Ей нужна мать.

— Ласточка… — начал я.

— Если она меня арестует, то больше не будет пытаться узнать правду, — перебила Синтия.

— Это исключено, — заявил я. — Чтобы арестовать тебя, она должна думать, что ты имеешь отношение и ко всему остальному: смерти Тесс, даже убийству Эбаньола. Поскольку все эти события каким-то образом связаны. Они — часть одной и той же загадки. Мы только не знаем, как именно они связаны.

— Может, Винс знает, — задумчиво произнесла Синтия. — Интересно, никто с ним в последнее время не разговаривал?

— Эбаньол собирался найти его, — напомнил я. — Разве он не говорил в последний раз, когда мы его видели, что надо пристальней приглядеться к его прошлому?

Доктор Кинзлер пыталась вернуть нас к заданной теме:

— Думаю, вам не стоит ждать две недели до следующего визита. — При этом она смотрела на Синтию, не на меня.

— Конечно, — безразлично кивнула моя жена. — Конечно. — Извинилась и вышла из офиса в поисках туалета.

Я обратился к доктору Кинзлер:

— К вам пару раз приходила ее тетя, Тесс Берман.

Она подняла брови.

— Да.

— Что она вам сказала?

— В обычных обстоятельствах я бы не стала обсуждать другого клиента, но в случае с Тесс Берман и обсуждать нечего. Она была у меня пару раз, но так и не открылась. Мне показалось, она с презрением отнеслась к моей работе.

Как же я любил Тесс.

Когда мы вернулись домой, на нашем автоответчике было десять звонков, и все от разных газет и телевизионных каналов. Было там и длинное страстное послание от Паулы. Она утверждала, что Синтия обязана их каналу и должна позволить им сделать еще одну передачу в свете последних открытий. «Только назовите время и место, — говорила Паула, и я буду там с бригадой операторов».

Я смотрел, как Синтия нажимает на кнопку, уничтожающую запись. Никакого раздражения. Никаких сомнений. Одно решительное движение указательного пальца.

— На этот раз все обошлось без проблем. — Милостивый Боже, как же это у меня вырвалось?

— Что? — взглянула она на меня.

— Ничего.

— Что ты имел в виду? Что на этот раз обошлось без проблем?

— Забудь, — попросил я. — Я ничего не имел в виду.

— Ты подразумевал, что я стерла эту запись?

— Говорю же тебе, забудь.

— Ты вспомнил то утро. Когда мне позвонили. Когда я случайно стерла запись. Я же объяснила тебе, что произошло. Я была не в себе.

— Разумеется.

— Ты так и не поверил в тот звонок, верно?

— Конечно, поверил.

— И если бы мне тогда не звонили, то и письмо по электронной почте тоже отправила я? Может, одновременно я печатала послание на твоей машинке?

— Я этого не говорил.

Синтия подошла ко мне ближе, подняла руку и ткнула в меня пальцем.

— Как я могу оставаться под этой крышей, если у меня нет стопроцентной уверенности, что ты меня поддерживаешь? Доверяешь? Мне не нужны твои косые взгляды и постоянные сомнения.

— Не придумывай.

— Скажи. Прямо сейчас. Посмотри мне в глаза и скажи, что ты веришь мне и не сомневаешься, будто я делала нечто подобное.

Клянусь, я готов был поклясться, но мгновенного колебания оказалось достаточно, чтобы Синтия повернулась и ушла.

Когда я тем вечером зашел в комнату Грейс, там было темно. Я ожидал застать ее у окна с телескопом, но она уже лежала в постели. Однако не спала.

— Странно, что ты здесь. — Я сел на край кровати и прикоснулся к ее волосам.

Грейс промолчала.

— Я думал, ты следишь за астероидами. Или ты уже смотрела?

— Не стала зря тратить время, — произнесла она так тихо, что я едва расслышал.

— Ты уже больше не беспокоишься об астероидах? — спросил я.

— Нет, — ответила она.

— Значит, они больше не собираются падать на Землю? — обрадовался я. — Что же, это хорошие новости.

— Может, они все еще нам угрожают, — пробормотала Грейс, пряча лицо в подушку, — но это не имеет значения.

— Что ты хочешь этим сказать, лапочка?

— Все здесь постоянно такие грустные.

— Да, детка, я знаю. Последние недели выдались трудными.

— Не важно, появятся астероиды или нет. Тетя Тесс все равно умерла. Я слышала, как вы разговаривали насчет машины, которую нашли. Люди умирают постоянно от самых разных вещей. Их сбивают автомобили. Они могут утонуть. А иногда их убивают другие люди.

— Я знаю.

— А мама ведет себя так, будто нам все время что-то угрожает. Она даже ни разу не посмотрела в телескоп. Думает, нас что-то заберет, и это появится вовсе не из космоса.

— Мы никогда не допустим, чтобы с тобой что-то случилось, — заверил я. — Мы с твоей мамой очень тебя любим.

Грейс промолчала.

— По-моему, все же стоит проверить еще разок, — предложил я, сползая с кровати и устраиваясь на коленях около телескопа. — Не возражаешь, если я взгляну?