Не кради мои годы - Мэри Хиггинс Кларк

«Твоя мама верит в старые предрассудки, мол, жемчуг – это слезы, – сказал он, улыбаясь. – А моя мама его всегда любила».

«Спасибо, папа», – подумала Мария, надевая жемчуг.

Она порадовалась, что успела переодеться, потому что на пути в больницу позвонил Грэг и настоял на том, чтобы встретиться с ней в половине девятого.

– Приглашаю тебя на ужин, – покровительственно заявил он. – Знаю, как ты питаешься, а вернее, не питаешься. И не допущу, чтобы ты перестала отбрасывать тень.

– Надеюсь, к завтрашнему вечеру аппетит у меня снова появится, – сказала Мария, заворачивая на больничную стоянку. – У меня предчувствие, что к тому времени Чарльз Михаэльсон уже будет под арестом. – Не дожидаясь его ответа, она добавила: – Грэг, больше не могу разговаривать, я уже в больнице. Скоро увидимся.

Ожидая у стойки охраны, Мария вспомнила, что Ллойд Скотт просил ни с кем не говорить о возможном свидетеле. «Ну что же, я ничего особенного не сказала», – подумала она, когда открылась дверь за стойкой охраны. Невысокая азиатка в белоснежном жакете и брюках, с идентификационной карточкой на шее улыбнулась и произнесла:

– Мисс Лайонс, я медсестра Эмили Ли. Я провожу вас к вашей маме.

Проглотив ком в горле и почувствовав внезапное жжение в глазах, Мария проследовала за ней мимо длинного ряда закрытых дверей. У последней двери медсестра остановилась, легонько постучала и вошла.

Пройдя за ней в комнату, Мария не знала, чего ждала увидеть, но маленькое существо в больничной одежде, сидящее в полутьме у окна, точно стало неожиданностью для девушки.

– Она не хочет яркого света, – прошептала медсестра и чуть громче произнесла: – Кэтлин, Мария здесь, чтобы повидаться с вами.

Никакой реакции.

– Ее накачали успокоительным? – сердито спросила Мария.

– Успокоительное ей дали самое легкое, только чтобы она успокоилась, когда была агрессивна и напугана.

Мария подошла к ней, и Кэтлин медленно повернулась. Медсестра включила свет, чтобы пациентка могла разглядеть дочь, но та совершенно не узнала Марию.

Девушка опустилась на колени и взяла мать за руки:

– Мамочка… Кэтлин, это я.

Выражение лица матери стало задумчивым.

– Ты такая хорошенькая, я тоже была хорошенькая, – произнесла она, закрыла глаза и, откинувшись на спинку стула, замолчала.

Мария села на пол, обняв колени мамы и заливаясь слезами. Так она просидела до десяти минут восьмого, когда прозвучало радио-предупреждение, что посещение заканчивается в восемь часов.

Потом она встала, нежно поцеловала мать в щеку и обняла ее. Пригладила ее седые волосы, некогда отливавшие золотом, и прошептала:

– Буду завтра. И, может быть, тогда смогу заступиться за твое доброе имя. Это все, что я могу сделать для тебя.

У стойки медсестры Мария остановилась, чтобы поговорить с Эмили Ли.

– В отчете для судьи указано, что мама вела себя агрессивно, – произнесла она с осуждением. – Я не заметила никаких признаков такого поведения.

– Это может случиться снова, – тихо сказала Ли. – Она может сорваться от чего угодно. Несколько раз ей казалось, что она дома с вами и вашим отцом. В те минуты она была оживленная и счастливая. Похоже, что до заболевания ее жизнь была совершенно прекрасна. Верьте мне, надо быть благодарным за это.

– Думаю, да. Благодарю вас.

Мария попыталась улыбнуться, повернулась, прошла мимо охранника и стала ждать лифта. Через несколько минут она выехала к себе домой, уверенная, что Грэг уже поджидает ее там.

Она также была уверена, что ей придется принять несколько болезненных решений о своей судьбе, независимо от того, что случится, когда Уолли Грубер составит фоторобот.