Верблюжий клуб - Дэвид Бальдаччи

Стоун знал, что человек этот ночует на уличной решетке рядом с казначейством, он много раз давал ему денег. Как-то он даже предпринимал попытки помочь бедняге более существенно, но разрушение сознания калеки зашло слишком далеко. Было неизвестно, принимают ли участие в его судьбе какие-либо органы опеки или просто люди.

– Боже мой! Опять этот человек. Этот несчастный человек. Мое сердце разрываться от его страдания, – сказала Адельфия.

Достав несколько долларов, она подбежала к уроду и сунула деньги в сумку на его груди. Тот пробулькал что-то нечленораздельное и двинулся к расположившейся неподалеку группе людей. Мужчины при его приближении немедленно полезли за бумажниками, женщины открыли сумочки.

Адельфии же путь преградил какой-то здоровенный детина.

– У меня, конечно, не такой отпадный вид, как у него, но мне охота жрать и нужны бабки на выпивку, – прохрипел он.

Сальные спутанные волосы почти закрывали ему лицо. Его одежду нельзя было назвать лохмотьями, однако вонь давно не мытого тела ощутимо била в нос.

– У меня больше ничего не остаться! – испуганно пролепетала Адельфия.

– Врешь! – Он схватил женщину за руку и, притянув к себе, прохрипел: – Гони бабки!

Адельфия не успела вскрикнуть, как Стоун оказался рядом с ней.

– А ну отпусти! – рявкнул он.

Детина был лет на двадцать моложе Стоуна и значительно выше.

– Вали отсюда, старик. Тебя это не касается!

– Эта женщина… Она мне не чужая, и ты…

– Я же сказал, отвали! – И детина сопроводил свои слова мощным свингом.

Удар пришелся Стоуну точно в челюсть. Он упал, схватившись за лицо.

– Оливер! – вскрикнула Адельфия.

Собравшиеся вокруг них гуляющие подняли крик, кто-то побежал за полицией.

Пока Стоун поднимался с земли, бандит вытащил из кармана нож.

– Гони бабки, сука! – стал он наступать на Адельфию.

Стоун сделал мгновенный выпад. Верзила опешил и выронил нож. Неожиданно он упал на колени, потом на спину и забился в конвульсиях.

Стоун схватил нож – но не обычным образом, а как-то странно: наклонившись, он рванул ворот рубашки бродяги, обнажив его шею и пульсирующие артерии. На какую-то долю секунды показалось, что он намерен вспороть ему горло. Острие клинка уже почти касалось кожи. Таким Оливера Стоуна не видел никто – из тех, кто знал его последние тридцать лет. Однако через миг Стоун замер и поднял взгляд на Адельфию. Тяжело дыша, она не сводила с него глаз. Взгляд ее говорил – ей непонятно, кого из двух мужчин она боится больше.

– Оливер… – тихо прошептала она. – Оливер…

Стоун выронил нож, выпрямился и отряхнул с брюк грязь.

– Боже мой, у вас кровь! – воскликнула Адельфия. – Вы в крови!

– Пустяки. Я в полном порядке, – нетвердым голосом произнес он и приложил рукав к кровоточащему рту.

То, что он сказал, было неправдой. Удар был силен – Стоуна слегка подташнивало, кружилась голова. Языком он нащупал во рту что-то твердое и выплюнул. Зуб!

– Нет, вы не есть в порядке! – с тревогой возразила Адельфия.

– Сейчас прибудет полиция! – подбежала к ним женщина. – С вами все хорошо?

Стоун оглянулся. Сверкая проблесковыми маячками, у тротуара затормозил полицейский автомобиль. Повернувшись к Адельфии, он торопливо проговорил:

– Вы поможете им все объяснить?

Слова эти он не произнес, а прошамкал: его губа распухала прямо на глазах.

Стоун зашагал прочь. Адельфия его окликнула, но он не оглянулся.

Машинально отвечая на вопросы полиции, она думала только о том, что сейчас видела. Оливер Стоун указательным пальцем ткнул бродяге куда-то под ребра. Это короткое и точное движение заставило здоровенного злобного верзилу без чувств рухнуть на землю.

И то, как Оливер держал нож… Однажды она уже видела, как один человек держал нож вот таким же образом. Это было очень давно, еще в Польше. Человек этот служил в КГБ и явился для того, чтобы силой увести ее выступавшего против Советов дядю. Живым она дядю больше не видела. Его изуродованное тело нашли в заброшенном деревенском колодце, в двадцати милях от города…

Адельфия оглянулась.

Оливер Стоун уже успел исчезнуть.