Жена между нами - Грир Хендрикс

Было почти десять, когда президент сообщества повела всех к пляжу для совершения финального обряда инициации. У девочек были завязаны глаза, и они держались друг за друга, нетрезво хихикая.

Я увидела, что Мэгги подглядывает из-под повязки, нарушая еще одно правило.

– Ненавижу идти с закрытыми глазами. Накатывает клаустрофобия.

– Надень повязку, – велела я. – Осталось всего несколько минут.

Когда мы проходили мимо домов братств на Грик Роу, парни зааплодировали и начали скандировать: «Вперед, Чи Омега!»

Джессика, самая безбашенная девчонка в нашем сообществе, подняла майку и показала им свой ярко-розовый лифчик, заслужив овации стоя. Я была почти уверена, что сегодня ночью Джессика не будет ночевать дома; она следовала за кандидатками по пятам, рюмка за рюмкой.

Рядом со мной шла Лесли, одна из моих ближайших подруг. Она взяла меня под руку и вместе с остальными пела песню про 99 бутылок пива на стене. В другой день я бы орала слова песни вместе с ними, но сегодня я не выпила ни капли алкоголя. Не могла же я пить, зная, что внутри меня растет маленькое существо?

Я думала о пляже. О пляже, где мы с Дэниэлом, скорее всего, зачали ребенка. Я не могла туда вернуться.

– Слушай, – прошептала я. – Чувствую себя ужасно. Сделаешь одолжение, присмотришь за Мэгги в океане?

Лесли скорчила гримасу.

– Она какая-то неудачница. Почему мы вообще за нее голосовали?

– Она просто стесняется. Все будет в порядке. Она хорошо плавает, я уже спросила.

– Ну ладно. Поправляйся. И с тебя причитается.

Я разыскала Мэгги и сказала ей, что плохо себя чувствую. Та снова подняла повязку, но на этот раз я предпочла не обращать на это внимания.

– Ты куда? Не оставляй меня одну.

– Все будет в порядке, – меня раздражала жалобная нотка в ее голосе. – Лесли за тобой присмотрит. Скажи ей, если что-то понадобится.

– Которая из худых блондинок?

Я закатила глаза и показала на Лесли.

– Она наш вице-президент.

Я отделилась от группы девочек, когда они свернули за угол, до океана им оставалось всего два квартала. Дома, предоставляемые факультетом, были на другой стороне кампуса, в четверти часа ходьбы, если срезать через газон. Я в последний раз попыталась дозвониться до Дэниэла. И снова голосовая почта. Я подумала, что он, наверное, отключил телефон.

Я вспомнила студентку, которая подошла к нему сегодня после семинара. Я так сосредоточилась на том, чтобы поговорить с Дэниэлом, что не обратила на нее внимания. Но сейчас я как будто смотрела кино, и камера сместилась, чтобы поймать ее в объектив. Я увидела ее снова. Она была довольно симпатичная. Она близко к нему стояла?

Дэниэл говорил мне, что я первая студентка, с которой он спит. Я никогда раньше не сомневалась в его словах. Как знать, может быть, у него сейчас с ней свидание.

Я не заметила, как прибавила шагу, пока не начала тяжело дышать.

Дома преподавателей стояли в ряд, так же, как дома сообществ, на самой границе кампуса, за теплицами сельскохозяйственного факультета. Двухэтажные сооружения из красного кирпича выглядели скромно, но зато за них не нужно было платить – большое преимущество для университетского преподавателя.

Его «Альфа Ромео» стояла на подъездной дорожке дома № 9.

Мой план состоял в том, чтобы постучать и спросить, где живет Дэниэл, то есть профессор Бартон. Я собиралась сказать, что должна отдать ему реферат, что на семинаре по ошибке сдала черновик. Но машина облегчила мне задачу. Теперь я точно знала, где он живет. И он был дома.

Я нажала на звонок, и мне открыла его соседка.

– Чем могу помочь? – она заправила за ухо пшеничного цвета прядь. В комнату, не торопясь, зашла трехцветная кошка и потерлась головой о ее лодыжку.

– Ужасно неловко. Профессор Бартон дома? Я только что поняла, что ммм… сдала не ту…

Женщина повернулась, обращаясь к кому-то, кто спускался по ступенькам.

– Дорогой! Пришла твоя студентка.

Он почти кубарем скатился вниз по ступенькам.

– Ванесса! Что привело вас ко мне домой в такой час?

– Я… я сдала вам не ту работу.

Я знала, что глаза у меня расширились от ужаса, что я переводила взгляд с Дэниэла на женщину, которая назвала его «дорогой».

– Да ничего страшного, – быстро сказал Дэниэл. Он слишком широко улыбался. – Завтра сдадите нужную версию.

– Но я… – я с усилием моргнула, удерживаясь от слез, а он уже закрывал передо мной дверь.

– Подожди минуту, – женщина протянула руку, чтобы остановить закрывающуюся дверь, и тогда я заметила золотой ободок у нее на пальце. – Вы пришли сюда только для того, чтобы сообщить про работу?

Я кивнула.

– Вы его жена? – я все еще надеялась, что это соседка, что произошла какая-то ошибка. Я попыталась говорить ровным будничным тоном, но услышала, как голос сорвался.

– Да. Я Николь.

Она пристальнее вгляделась мне в лицо.

– Дэниэл, что происходит?

– Ничего, – Дэниэл распахнул голубые глаза. – Видимо, она сдала не ту работу.

– Какой это предмет?

– Социология семьи, – быстро сказала я. Я ходила на нее к Дэниэлу в прошлом семестре. Я соврала не для того, чтобы защитить Дэниэла. Я сделала это ради женщины, которая стояла передо мной. Она была босиком и без косметики. Она выглядела уставшей.

Я думаю, она хотела мне верить. Может быть, даже поверила бы. Она, наверное, закрыла бы дверь, подогрела масло для попкорна и прижалась бы к Дэниэлу на диване, чтобы вместе посмотреть сериал. Дэниэл бы дал какое-нибудь правдоподобное объяснение, отмахнулся бы от меня, как от комара. «Эти дети так переживают из-за оценок, – мог бы сказать он. – Напомни, сколько мне еще до пенсии?»

Но всего этого не случилось.

В тот же самый момент, когда я произнесла «социология семьи», Дэниэл сказал: «Семинар последнего курса».

Его жена отреагировала не сразу.

– Точно! – Дэниэл театрально щелкнул пальцами. Он переигрывал. – У меня в этом семестре пять предметов. Уже с ума схожу! Ну, уже поздно. Пусть бедная девочка идет домой. Завтра разберемся. Не волнуйтесь за реферат, со всеми бывает.

– Дэниэл!

Он осекся, услышав окрик жены.

Она ткнула в меня пальцем.

– Не подходи к моему мужу.

У нее дрожала нижняя губа.

– Родная, – взмолился Дэниэл. Он не смотрел на меня; он как будто вообще меня не замечал. Перед ним стояли две женщины со сломанными жизнями. Но важна для него была только одна.