Пассажир своей судьбы - Альбина Нури

Все было пусто, все бесполезно…

Он лежал там, за закрытой дверью, его сын, его маленький мальчик, ставший уже взрослым и испытавший за свою короткую жизнь так много боли. И они с Валентиной, и этот уставший после ночного дежурства врач, отличный профессионал и порядочный человек, и весь персонал огромной клиники – никто не мог вызволить Федора из небытия. Словно железной дверью с огромными замками он был отгорожен от мира загадочной и неподвластной медицине болезнью. Был заперт, посажен на цепь.

– Мы с вами ходим по кругу! – досадливо сказал Валентине врач.

По кругу… Эти слова внезапно показались Игорю важными. Было в них что-то особенное, но что? Он нахмурился, пытаясь уловить их значение, и в этот момент Валентина вдруг осеклась на полуслове и тоже сказала:

– По кругу, – и глянула на Игоря.

Стало тихо. Никто больше не спорил. Валентина с Игорем смотрели друг другу в глаза, будто стараясь прочесть неразборчиво написанный текст.

– Мой сон, – прошептала она. – Федор говорил, что хочет выбраться из круга! Он говорил, что хочет вернуться домой и не может. Никак не может.

«Вот оно, то самое, важное!» – подумал Игорь.

– Мы заберем его, – твердо сказал он. – Заберем сына домой.

– Я говорил не об этом, – начал доктор, – а о том, что существуют специализированные…

– А мы – как раз об этом, – перебила Валентина. – Мы с мужем хотим забрать сына домой. Подпишем все, что нужно. Я знаю, как ухаживать за Федором. Чего не знаю, тому научусь.

Она назвала Игоря мужем, и слова эти произнеслись сами собой, так легко и естественно, что не было сомнений в их правильности.

Доктор снял очки и близоруко сощурился. Помолчал, снова вернул очки на переносицу и сказал совсем другим тоном, безо всякой казенщины:

– Понимаю, что вы чувствуете. Просто хочу предупредить. Никто не может дать гарантии, что ваш сын когда-нибудь придет в себя.

– Федор может вернуться к нам, а может остаться там, где он сейчас. Пятьдесят на пятьдесят. Разве это так уж мало? Но если кто-то из нас всегда будет рядом – постоянно, а не урывками! – то шансов на исцеление все-таки больше, верно?

Доктор неопределенно качнул головой.

– Я не хочу больше оставлять сына одного. Никогда. Даже не понимаю, почему раньше не сообразил… – голос Игоря задрожал, и Валентина тихонько сжала его руку, – что Федор не должен оставаться в одиночестве.

– Возможно, вы правы. Дома и стены помогают, – задумчиво сказал доктор. – Но вы должны быть готовы: даже если он очнется, то вряд ли будет прежним. Таким, каким вы его знаете.

– Значит, мы познакомимся заново. – Валентина улыбнулась давно забытой, какой-то особенно светлой, девичьей улыбкой.

– Что ж, раз вы все решили, я подготовлю документы.

Врач ушел, оставив их одних.

– Мы ведь правильно поступаем? – спросила Валентина.

– Уверен, что да. Если физическая оболочка окажется дома, то, может, и душа нашего мальчика сумеет вернуться из своих странствий.

Игорь говорил это не просто в утешение. Никогда он не был так уверен в своих словах, как сейчас. Все вокруг – больничный коридор и растения в кадках, стены и стулья, голоса и лица людей, – все стало иным, обрело новый смысл, иные формы и очертания. То, что наводило тоску, на чем еще недавно не хотелось останавливать взора, заиграло другими красками, открываясь с неизведанной стороны.

Нет, тут же догадался Игорь, все осталось прежним – изменилось его отношение.

«Новая надежда родилась, – подумал он, – в этом все дело».

На темном, непроглядном небосклоне ему вдруг удалось разглядеть новую звезду. И пусть говорят, что пытка надеждой – самая страшная пытка. Раньше Игорь тоже так думал, но теперь понял: да, надежда – это самое сложное, что только может быть на свете, но лишь она дает силы жить. Без надежды не может быть будущего, а, значит, без надежды не может быть и самой жизни.