Вдова - Фиона Бартон

– Сюда, Джин! – выкрикивает голос совсем рядом со мной.

Я поворачиваюсь посмотреть, кто это, и чуть ли не в лицо мне загорается вспышка.

– Обнимите-ка его, – требует кто-то еще.

Некоторых я даже узнаю – видела на тротуаре напротив дома. Непроизвольно хочу улыбнуться, но тут понимаю, что они мне вовсе не друзья. Что они – нечто совсем иное. Это – пресса. СМИ.

Том с многозначительным видом выступает чуть вперед, и вокруг делается тихо.

– Я намерен зачитать заявление мистера Тейлора. Он не станет отвечать ни на какие вопросы.

Тут же над головами вырастает целый лес диктофонов.

– Я ни в чем не повинный человек, который был схвачен полицией и лишен свободы за то деяние, коего никогда не совершал. Я очень благодарен суду за его оправдательное решение. Но сегодня я вовсе не собираюсь праздновать свое освобождение. Белла Эллиот по-прежнему числится среди пропавших, и тот, кто ее похитил, все так же на свободе. Очень надеюсь, что теперь полиция сможет вернуться к поиску истинно виновного. Хочу поблагодарить семью за поддержку и выразить особую признательность своей замечательной жене Джинни. Все, спасибо за внимание. И впредь прошу уважать нашу частную жизнь, которую нам во многом теперь придется восстанавливать.

Я все это время разглядываю свою обувь, заполняя в голове возникшие пробелы. Замечательная жена. Вот моя нынешняя роль. Замечательная жена, что горой стоит за мужа.

Еще мгновение тишины – и гул поднимается снова.

– Кто, по-вашему, похитил Беллу?

– Что вы думаете, Глен, насчет предпринятой полицией тактики?

Тут какой-то прохожий выкрикивает:

– Молодец, дружище!

Глен улыбается в ответ – и такой снимок на следующий день наверняка появится во всех газетах.

Между фоторепортерами ко мне просовывается чья-то рука и вручает открытку. На ней написано: «Поздравляем!», и изображена бутылка шампанского с выскакивающей пробкой. Пытаюсь выяснить, кому принадлежит эта рука, однако ее тут же поглощает толпа, и я, быстро сунув открытку себе в сумочку, двигаюсь куда-то рядом с Томом и Гленом в окружении небольшой охраны. Пресса тоже перемещается за нами – точно пчелиный рой в каком-то мультике.

Возвращение домой ясно дает нам отведать того, что теперь нас ждет. Журналисты и фотографы перекрывают проход к такси, что поймал для нас Том, и мы не можем продвинуться ни на шаг. Толпящиеся люди толкают друг друга и заодно нас, выкрикивают нам в лицо какие-то глупые вопросы, раскачивают перед нами камерами. Глен крепко берет меня за руку и резко прорывается сквозь толчею, утягивая за собой. Том придерживает дверцу такси, и мы быстро плюхаемся на заднее сиденье.

Камеры мигом облепляют окна машины, вспыхивая и брякая металлом по стеклу. Мы же просто тихо сидим внутри, точно рыбы в аквариуме. Таксист заметно нервничает, но в целом зрелище ему, похоже, нравится.

– Черт бы их побрал! – беззлобно ворчит он. – Вот же цирк устроили.

Журналисты, не унимаясь, все выкрикивают:

– Как чувствует себя человек, вышедший на волю, Глен?

– Что бы вы сказали матери Беллы?

– Обвиняете ли вы в чем-то полицейских?

Естественно, он еще как их обвиняет! Глен тут же взвинчивается: мол, столько унижений из-за них перенес, с их дурацкими пижамками.

Странно, что он вообще способен об этом думать, когда его обвиняли в убийстве маленькой девочки, – и все же мысль о том, чтобы расквитаться с полицией, явно становится его новой аддикцией.