Убийство-2 - Дэвид Хьюсон

— Ведь это я вызвал ее, инициатива исходила от меня, а не от нее. Она может быть одержимой, когда дело касается расследования. Я бы…

— Вам не нравится думать, что вы достигнете результата за счет ее душевных страданий? — Кёниг усмехнулся. — Не волнуйтесь, Леннарт. У нас у всех случаются приступы совестливости время от времени. Я предложу вам две причины, чтобы оставить Лунд в отделе. Во-первых, я бы хотел знать, что она думает по поводу того Единоверца, о котором говорил Кодмани. Пока не будем ограничиваться одной-единственной версией, согласны?

— А во-вторых?

— Кодмани захотел, чтобы мы снова его допросили. Он утверждает, что может сообщить нечто важное. Но у него есть одно условие. — Кёниг кивнул на женщину в другом конце коридора. — Он будет говорить только с ней и ни с кем другим. — Шеф службы безопасности посмотрел на часы. — У меня назначена встреча в министерстве.

— Догадываюсь, что неприятная.

Кёниг промолчал. Когда они расстались, Брикс подошел к Лунд. Она внимательно разглядывала содержимое одного из пакетов с вещественными доказательствами, одновременно отвечая на телефонный звонок. Странге стоял рядом. Брикс молча ждал.

— У моей матери свадьба в субботу, — объяснила она, кладя мобильник в карман. — Она хочет, чтобы я поближе познакомилась с Бьорном.

— Кто такой Бьорн? — спросил Брикс.

— Ее жених, — ответила она таким тоном, будто это было очевидно. — Мне придется сейчас поехать домой, переодеться. А то запах…

— Конечно.

— Есть новости по Рабену? — спросила она.

Брикс покачал головой. У нее снова зазвонил телефон.

— Торт? — сказала Лунд. — Хорошо, я куплю торт. Что-что?

Потом она убрала телефон и вздохнула.

— В чем дело? — поинтересовался Странге.

— У Бьорна аллергия на орехи. И где я возьму ей торт без орехов?

— В кондитерской, — сказал Странге. — Нужно только сказать волшебную фразу: «Пожалуйста, мне торт без орехов».

— Я знаю, как покупать торты, — очень медленно выговорила Лунд.

— Займетесь этим позже, — остановил их Брикс. — Кодмани просится на допрос. И он хочет говорить только с вами.

Большие внимательные глаза Лунд уставились на него.

— Кондитерские не будут ждать меня всю ночь, Брикс.

Странге, уже доставая ключи от машины, бросил на ходу:

— Заедем по дороге.

Рабен смешался с толпой зевак, собравшихся поглазеть, как спасатели под дождем входят и выходят из офисного здания рядом со станцией Исландс-Брюгге. Капюшон он опустил на самые глаза, а в поношенной грязной куртке его вполне можно было принять за бездомного или пьянчугу, из тех, что живут на окраине города. Люди хоть и замечают их, но близко стараются не подходить.

Поэтому он смог увидеть, как из дверей вывезли каталку, на которой лежало что-то, закрытое черным полиэтиленом.

Через некоторое время вышла она. Та женщина-полицейский. Не красавица, да и на прическу много времени явно не тратила, но лицо ее невозможно было забыть из-за удивительных блестящих глаз, которые с живостью смотрели вокруг, ничего не пропуская.

Она всматривалась в толпу. Конечно, понимала, что он может быть где-то рядом. Рабен согнулся еще ниже и незаметно проскользнул в сторону моста и округа Вестербро.

Через двадцать минут ходьбы под мелким дождиком он снова был в церкви Торпе и рассказывал ему о случившемся. Священник казался испуганным.

— Но… ты же не видел, кого они вывезли, — сказал Торпе, он был в джинсах и рубашке. — Может, это вовсе не Давид.

Рабен сел на жесткую скамью — замерзший, голодный, несчастный. И очень одинокий. Ему хотелось поговорить с Луизой. Хотелось взять сына на руки.

— Это он.

— Может, просто несчастный случай…

— Грюнер мертв. Почему вы не хотите признать этого? Что-то происходит. Что-то ужасное…

Торпе, сильный мужчина, чуть не плакал. Он безвольно опустился на скамью в соседнем ряду и закрыл лицо руками.

— Нельзя раскисать! Соберитесь! — прикрикнул на него Рабен.

— У Давида остались жена и ребенок! — отозвался Торпе, поднимая на него влажные глаза. — И у тебя тоже семья. Подумай о них…

— Вы нашли остальных?

— Каких остальных? Ты что, все забыл? Мюга больше нет. Теперь и Давида тоже. Кроме тебя, остается только один человек — Лисбет Томсен.

— А как же Ведель? Он ведь вернулся целым. Я только слышал, у него немного крыша поехала…

— Ведель погиб в автокатастрофе в прошлом году. Так что остались только вы с Томсен.

Рабен чертыхнулся и поднял глаза к алтарю, посмотрел на фигуру на кресте.

— И где сейчас Томсен?

— Говорят, она недавно уехала из Копенгагена. Помнишь, какая она была: счастлива только в одиночестве…

От входной двери донесся звук — кто-то дергал дверную ручку. Рабен тотчас подскочил, сжал кулаки.

— Нет-нет, — успокоил его Торпе. — Думаю, это Луиза. Она звонила, пока тебя не было. Сказала, что ты подал ей знак. Конечно, я не сказал, что видел тебя, но она и слышать не хотела, пообещала прийти.

— За ней наверняка следят.

К Торпе уже вернулась его обычная рассудительность.

— Неужели ты думаешь, что она не понимает этого? — Он отвел его в боковой придел. — Посиди здесь, я проверю сначала.

Рабен молча смотрел на него.

— Я не выдам тебя, — сказал Торпе. — В Гильменде же не выдал. И здесь не собираюсь.

Спрятав Рабена, Торпе пошел открывать входную дверь.

Там стояла Луиза Рабен и говорила по телефону строгим материнским голосом:

— Йонас, делай так, как велит няня.

Торпе кивнул, приглашая ее войти.

— Ложись спасть. Я скоро вернусь.

Священник высунул голову за дверь, убедился, что рядом никого нет, и снова запер замок, потом ушел в свою комнатку в глубине церкви.

Когда из своего укрытия появился Рабен, она не бросилась к нему.

— Кто знает о том, что ты здесь? — спросил он.

— Никто. Я сказала няне, что встречаюсь с подругой. За мной ехала машина, но я зашла в бар на Вестерброгаде и вышла через заднюю дверь.

Он приблизился к ней, не зная, обнять ее или нет. В бледном свете уличных фонарей за высокими церковными окнами Луиза стояла не двигаясь, не улыбаясь.

— Я всех обзвонила, пытаясь найти тебя. Пастор не смог мне солгать. — Она вела себя натянуто и отстраненно, как будто чужая. — Зачем ты убежал из тюрьмы? Разве не мог подождать?

— Мюга и Грюнера убили.