Убить чужой рукой - Лиза Гарднер

— Добрый вечер, — сказал он.

— Добрый вечер.

Наступила неловкая пауза. Наверное, ему следовало наклониться и поцеловать ее в щеку? Или она должна встать и дружески обнять его? Или им просто лучше пожать друг другу руку?

Бобби с трудом качнул головой в сторону стойки:

— Я возьму себе кофе. Тебе принести?

Она указала на огромную кружку, стоявшую перед ней.

— Не нужно.

Бобби ненавидел «Старбакс». Он просмотрел меню с полутора десятком разных «эспрессо», пытаясь понять, как можно тратить столько денег в забегаловке, где не подают самого обыкновенного, незамысловатого кофе. Наконец Бобби заказал себе «французский темный», нахальная кассирша уверила, будто этот кофе крепкий, но мягкий.

Он забрал огромную кружку, отметив легкое подрагивание рук, и нахмурился.

— Что поделываешь? — спросил он у Сьюзен, ставя кружку и садясь.

— Занята. Концерты и все такое.

— И как?

Она пожала плечами:

— Не страшнее, чем обычно.

— Здорово. — Бобби отхлебнул кофе, и горькая жидкость обожгла ему глотку.

— А ты? — спросила Сьюзен. Она по-прежнему не прикасалась к своей кружке, просто поворачивала ее перед собой. — Бобби?

Он заставил себя поднять глаза.

— А я сижу вот здесь.

— Я думала, ты позвонишь в пятницу.

— Понимаю.

— Я читала газеты, и мне было так… грустно. Из-за того, что случилось. Я ждала звонка весь вечер. В субботу утром я решила заглянуть в твой ящик. Вообрази мое удивление, Бобби, когда я увидела, что он пуст.

Он принялся рассматривать пирамиду из кофейных кружек, а Сьюзен сверлила его взглядом.

— Ты всегда выглядел очень независимым, Бобби. Я привыкла говорить себе, будто это часть твоей личности. Сильный, молчаливый мужчина. Настоящий мачо. А теперь я больше не нахожу это привлекательным. Прошло два года, я заслужила нечто большее, чем… это дерьмо.

Неожиданное ругательство испугало Бобби, он наконец посмотрел на нее.

Она медленно кивнула.

— Иногда, когда я злюсь, то ломаю вещи. Если честно, в последние два дня я много чего переломала. По крайней мере нашла чем заняться до прихода следователей.

Бобби поднял кружку. Господи, у него тряслись руки.

— Ты поэтому соизволил позвонить, Бобби? Не ради меня, тебе просто стало интересно, о чем спрашивали следователи.

— И это тоже.

— Да пошел ты! — Ее самообладание испарилось. Сьюзен чуть не плакала, она сидела, закрыв лицо руками, и отчаянно, но тщетно пыталась не устраивать сцену при посторонних.

— Я был не прав, когда ушел от тебя в пятницу, — неуклюже сказал он.

— Правда?

— Я не планировал этого заранее. Я проснулся, осмотрелся, и… мне стало страшно.

— И ты подумал, будто я не сумею этого принять? Ведь дело в этом?

— Я считал… — Бобби нахмурился, не зная, как выразить это словами. — Ты заслуживаешь лучшего.

— Кусок дерьма.

Что бы он ни сказал, все было не то, и потому Сьюзен теперь дрожала от ярости. Она выпустила кружку из рук и ткнула в него пальцем:

— Не ломай комедию и не разыгрывай из себя оскорбленное благородство — ты, пещерный человек! Все это ерунда. Ты удрал, Бобби. Ты не дал мне ни единого шанса. Тебе пришлось нелегко, и ты сломался, вот и все.

Бобби вскипел:

— Ну извини. В следующий раз, когда я убью человека, то в первую очередь подумаю о тебе!

— Я волновалась за тебя!

— Я тоже за тебя волновался!

— Тогда почему мы здесь сидим и орем друг на друга?

— Потому что нам больше ничего не остается.

Он тут же пожалел об этих словах. Сьюзен выпрямилась, явно удивленная и обиженная. Но потом она кивнула, и теперь уже обиделся он — в общем, квиты.

— С той самой минуты, когда все началось, ты уже ждал конца, — сказал она негромко, опять вцепившись в кружку.

— У нас всегда было мало общего.

— Достаточно, чтобы прожить вместе два года.

Бобби пожал плечами, почувствовав себя еще более неловко, и ощутил некую пустоту. Он захотел, чтобы все это поскорее закончилось. Он не умел прощаться. Ему становилось легче, когда люди уходили сами.

— Спрашивай то, что хотел, Бобби, — устало сказала Сьюзен. — Допытывайся у своей бывшей девушки о ее беседе с полицией.

Бобби покраснел.

— Честное слово, я не помню, чтобы встречался с ними, — коротко сказал он.

— С Гэньонами? — Она пожала плечами. — Лично я думаю, они производят впечатление.

— Мы с ними виделись только один раз?

— Я встречала их на всяких вечерах, а насчет крупных приемов… Полагаю, ты видел их только однажды.

Бобби подумал и уточнил:

— Я не особенно обращал на нее внимание.

Сьюзен округлила глаза.

— Брось, Бобби. Она роскошная женщина. В этом золотистом платье и в экзотической маске… Черт возьми, даже я задумалась, каково это — переспать с ней.

— Я не обратил на нее внимания, — повторил Бобби. — Я был слишком занят: наблюдал за Джимми, который пялился на тебя. Вот это я помню. Какой-то тип разглядывает мою девушку прямо на глазах у меня и у своей собственной жены.

Сьюзен, кажется, это не убедило, но она кивнула, покачивая кружку.

— Это тебя беспокоит?

— Что?

— Ты знал Джимми Гэньона. Ты плохо о нем думал, а потом убил его. Брось, Бобби, это наверняка тебя гложет.

— Но я даже не мог вспомнить о нашей встрече до тех пор, пока ты не сказала об этом полиции!

Она промолчала.

— В газетах написано, будто ты спасал ребенка.

— Возможно, — уныло отозвался он, а потом, просто потому, что хотел произнести это вслух, добавил: — Думаю, семейство собирается меня прижать.

— Семейство?

— Родители Джимми возбудили дело, они преследуют меня за умышленное убийство. И если я буду признан виновным, то окажусь в тюрьме.

— Бобби…

Бобби нахмурился, горло сдавило. Он взял кружку и сделал еще один глоток.

— Думаю, они выиграют процесс.

Она закрыла глаза.

— Бобби…

— Забавно. За все время работы в полиции я всегда был уверен в том, что вижу и делаю. Даже в тот четверг. Я не сомневался — сел, прицелился и спустил курок. А потом сказал себе: иного выбора не было. Вот дьявол!.. Как будто за пятнадцать минут действительно можно понять, что происходит в этой семье!