Кровь тамплиеров - Вольфганг Хольбайн

Давид снова заказал кофе, но уже с молоком, и начал изучать кредитные карточки, паспорта, выписки из счетов и другие личные бумаги, сложенные в коричневой папке, извлекая их оттуда кончиками пальцев, словно они были ядовитыми или, по меньшей мере, внушающими отвращение, а затем разворачивая и раскладывая их перед собой на столе. Он снова и снова читал свои новые данные, стараясь их запомнить, хотя заранее знал, что никогда не сможет к ним привыкнуть или даже практически себя с ними отождествить.

«Доминик Шарло», – прочел он в удостоверении личности с сургучной печатью, где на фото робко улыбался некий заурядный тип. Он выглядел как Давид. Но он им не был, хотя фотограф сделал фотокопию – в конце концов, Давид сам при этом присутствовал. Юноша на удостоверении был на два месяца и три дня старше, и у него было совершенно дурацкое имя.

Давид знал о Доминике больше, чем еще несколько недель назад знал о самом себе. Счастливец, тот имел мать, которая проживала в Бельгии и руководила предприятием по уборке зданий. Его отец служил в американской армии и погиб, когда самолет, на котором он летал, разбился. Доминик недавно закончил школу и сдал экзамены на аттестат зрелости – было приложено свидетельство со всеми оценками, и его оценки в выпускном аттестате были достаточны для того, чтобы Давиду открылись двери любого университета.

Дела у Доминика, судя по всему, шли в общем и целом хорошо; к тому же его отец, который в свое время, еще при жизни, получил богатое наследство и исключительно из патриотических побуждений пошел служить в армию, оставил ему уйму денег, которых с избытком хватило бы и на обучение в университете, и на последующий шаг в самостоятельную жизнь. Давид, напротив, чувствовал себя не в своей тарелке.

Его отец привел в движение небо и ад (в основном, вероятно, ад), чтобы как можно скорее создать своему сыну наилучшие предпосылки для новой жизни, которую тот отныне будет вести. Давид не мог понять и смириться с тем, что нет никакой другой возможности оставить прошлое позади и позабыть об ужасе и безумии, с которыми ему пришлось столкнуться. Естественно, он все еще желал от всего сердца начать жить по-новому где-нибудь в другом уголке света, но только… не так! Так – это было бы… слишком просто. При мысли, что он станет Домиником Шарло и уедет подальше от этих мест, как ожидал от него магистр тамплиеров, он казался себе невероятным трусом. К тому же на протяжении всей прошлой жизни он постоянно стремился узнать, кто же он на самом деле. Как же можно запросто оставить самого себя в этой неуютной закусочной, пышно именуемой рестораном, именно сейчас, когда наконец он узнал, кто он?

Давид поднял взгляд и выглянул из большого грязного окна на Парковую площадь, где в машине остались Стелла и отец. Они должны были видеть, что таинственный незнакомец, который передал ему конверт, давным-давно исчез. Давид удивлялся тому, что им обоим есть что рассказать друг другу и что они так надолго оставили его одного. Насколько он узнал Роберта фон Метца, того трудно было отнести к разряду любителей поговорить. Это был скорее замкнутый, погруженный в себя человек. Собственно говоря, за прошедшие полтора дня он вообще не сказал ничего, что не было бы крайне необходимо и срочно, и то лишь в том случае, если его спрашивали.

Теперь, когда Давид знал и Лукрецию, и Роберта, он спрашивал себя, возможно ли, что проявляющийся у него в последнее время бурный, вспыльчивый нрав вовсе не был заложен в его генах, а является временным, преходящим явлением, может быть связанным с периодом позднего полового созревания. Во всяком случае, он искренне на это надеялся. Если бы он держал себя в руках, то сумел бы не впасть в раж и не сломал бы Франку нижнюю челюсть, ничего такого никогда бы не случилось – или, по крайней мере, случилось бы намного позже, когда он действительно стал бы взрослым мужчиной и аттестат зрелости был бы его собственным.

Что фон Метц вышел из машины в темноте Парковой площади, Давид заметил только тогда, когда отец вдруг предстал перед ним в тусклом свете пустого, не считая официантки, ресторанного зала. Он остановился не рядом, а в нескольких шагах. И выглядел при этом так, будто стоял и смотрел на сына своими бездонными глазами уже в течение довольно долгого времени.

– Ты можешь одолжить мне денег? – В голосе Давида вновь прозвучало детское упрямство, от которого он, наряду с некоторыми другими чертами своего характера, давно решил избавиться. Отец, в конце концов, ничего плохого ему не сделал. Напротив, его план превратить Давида в Доминика был хорошим, а если взглянуть объективно, самым разумным из всего, что можно было предпринять. Несмотря на это, Давид чувствовал себя отвергнутым. Если он больше не он, то и фон Метц не его отец… – Мне нечем заплатить за кофе.

Тамплиер кивнул на бумаги, лежавшие рядом со стаканом чуть теплого водянистого кофе, на поверхности которого плавали неаппетитные глазки жира.

– Они принимают кредитные карточки. Давид состроил гримасу.

– Я не… – Он прищурил глаза, чтобы еще раз прочитать при слабом свете навязанную ему фамилию. – Доминик Шарло, – закончил он, сморщив нос.

Роберт вздохнул, придвинул стул и сел напротив сына.

– Сколько, между прочим, имен у тебя? – спросил Давид.

Он, естественно, ожидал, что фон Метц имеет одно-единственное имя. Тогда он смог бы объяснить ему свои переживания, в которые тот его загнал, используя оборот: «…Представь себе, ты был бы…».

Но магистр тамплиеров пожал плечами.

– Я их никогда не считал, – ответил он спокойно.

Давид беспомощно сжал губы и бросил полный неприязни взгляд на бумаги. Он хотел новой жизни. Но это не должен был быть Доминик Шарло, к тому же наполовину американский патриот.

– Восемнадцать лет я не знал, кто я, – прошептал он после небольшой паузы. Упрямство в его голосе уступило место молящей ноте, когда он вновь взглянул на фон Метца. – И теперь, когда знаю, я должен стать кем-то другим?

– Это же только на бумаге, Давид, – улыбнулся Роберт с полным пониманием, – так мать объясняет малышу, – что ветрянка – это только ветрянка – неприятная, надоедливая, но она скоро пройдет. – Это ничего не меняет в том, кто ты в действительности есть.

Эта «ветрянка», однако, пройдет не так уж скоро.

– Я не хочу всю жизнь прятаться! – в отчаянии вспылил Давид.

– У тебя нет другого выбора, – печально покачал головой фон Метц.

– Неправда, – ответил Давид, снова оказавшись во власти своего упрямства. – Есть.

У него есть идея. Собственно, она пришла ему в голову только сейчас, в тот самый момент, когда он упрямо утверждал, что у него есть выбор. Идея есть, какой бы сумасшедшей на первый взгляд не казалась, но что могло быть безумнее, чем стать Домиником Шарло…

– Ты хочешь защитить Грааль, – объяснил он, когда отец вопросительно на него посмотрел. – Лукреция хочет им завладеть. Поэтому вы убиваете людей. Существует только одна возможность закончить эту бессмысленную борьбу.

– Ты же не… – в ужасе вырвалось у тамплиера, который предчувствовал, куда клонит сын, но Давид перебил его, прямо-таки захлестываемый своей идеей: