Змеиный зуб - Фэй Келлерман

Декера удивила проницательность дочери.

— Скажи, что это за французский экзистенциалист, который написал книжку про то, как один парень не плакал на похоронах своей матери, а его за это арестовали?

— Это Камю, книга называется «Незнакомец». А что?

— Насколько я понимаю, ты эту книгу читала.

— Да, на французском.

Декер снова рассмеялся, но на этот раз тихонько.

— Ты чего? — не поняла Синди.

— Выпускница Колумбийского университета, читающая Камю в оригинале, на французском языке, хочет стать полицейским. Что ж, может, ты и вправду больше подходишь для работы в ФБР. Будешь сидеть целыми днями в своем кабинете, размышлять о жизни и создавать психологические портреты серийных убийц. Хотя они не больно-то помогают в раскрытии серийных убийств...

— Ты рассуждаешь как очень ограниченный человек.

— Этот твой преподаватель уголовного права просто придурок. Слушай, а что такое экзистенциализм?

— Суть в том, что всем на свете руководит случай... во всем происходящем нет никакого смысла. И еще — каждый за себя.

— Очень похоже на фэбээровскую философию.

— Папа...

— Короче, смысл экзистенциализма сводится к тому, что, мол, давайте, ешьте друг друга поедом?

— Не совсем так. Экзистенциалисты считают: раз все, что происходит в мире, бессмысленно и бесцельно, значит, человеческий индивид должен утверждать в этом мире гуманизм через посредство свободной воли. В итоге получается, что основная задача — сделать наше общество цивилизованным.

— Человеческий индивид, говоришь?

— В Колумбийском университете было принято выражаться таким языком. А что это ты расспрашиваешь меня о Камю?

— Пытаюсь понять, не зря ли я платил Колумбийскому университету свои денежки.

Синди рассмеялась.

— Нет, я чувствую, что дело не только в этом, — заметила она. — Ну да ладно, не буду на тебя давить. В любом случае, если ты захочешь мне рассказать, чем вызван твой интерес к экзистенциализму, пригласи меня куда-нибудь позавтракать.

— Идет.

— Вот и отлично. Где и когда встречаемся?

— Пусть это будет какое-нибудь приличное местечко. Как насчет заведения Ноаха? Встретимся неподалеку оттуда, на Шерман-Оукс, ровно в шесть тридцать.

— В шесть тридцать? Утра?

— Да, утра. Не забывай, что кое-кто из нас работает. И вот что, приходи лучше прямо к Ноаху. Договорились?

— Договорились, если ты расскажешь мне о деле, которое расследуешь.

— Ничего у тебя не выйдет. Это будет не деловая встреча, мы просто поболтаем.

— Но, может, ты случайно все же что-нибудь выболтаешь?

— В шесть тридцать утра и такое может случиться.

Синди снова засмеялась и повесила трубку. Декер тоже положил трубку на рычаг. Причем мысли лейтенанта были уже не о дочери. В его воображении словно прокручивалась видеозапись беседы с Жанин Гаррисон.

Вот он впервые увидел ее. Представив это, Декер почувствовал, что в паху у него стало горячо, как и тогда, когда она попросила его зайти еще раз через час. Он медленно, сосредоточенно вспоминал весь разговор, фразу за фразой — и то, как она неожиданно разозлилась, и столь же неожиданную и совершенно неуместную демонстрацию женственности и сексуальности, и оживление на ее лице, когда речь зашла о теннисе.

Поразительно красивая, сексапильная женщина в черном, промокающая глаза бумажной салфеткой.

И в этот момент в мозгу у Декера словно что-то вспыхнуло. Он опять представил себе Жанин, вытирающую глаза, переводящую взгляд на него, лейтенанта Питера Декера. Он хорошо запомнил эти глаза — ясные, ярко-синие с прозеленью, сверкающие, словно сапфиры.

И совершенно сухие.