Охота на ведьму - Астрид Фритц

Селеста, середина апреля 1485 года

После повечерия настало время тишины, и даже конверзы^[116], выполнявшие работы в монастыре, должны были соблюдать молчание.

Генрих всегда радовался этому времени дня, приносящему покой. Обычно он на два-три часа либо удалялся в свой кабинет, либо сидел в монастырской библиотеке, читая или делая заметки с бокалом красного вина.

Сегодня он предпочел укрыться в своей комнате, надеясь избежать любого общества, в том числе брата Мартина, любившего проводить часы тишины в библиотеке. Покашливания или шороха пера его собратьев было бы достаточно, чтобы отвлечь приора от записи собственных мыслей. Дело в том, что еще в начале лета он хотел отправиться в Рим и представить столь благосклонно отнесшемуся к нему папе Иннокентию свой план по созданию отдельного ордена, чьей задачей станет борьба с ведьмами. А чтобы добиться папского благословения, нужно было подготовить весомые аргументы. В конце концов, успехи в Констанцской епархии были лишь каплей в море. Нужно привлечь пристальнейшее внимание понтифика к проблеме ведовства! Еще слишком многие преграды Генриху предстояло преодолеть на своем пути, ведь его видению противились как некоторые епископы, так и светские власти.

Крамер беспокойно сновал по кабинету, время от времени подходя к пюпитру, записывая одно предложение и тут же вычеркивая его. Затем он отхлебывал вина, писал снова… «Лучше всего поехать в Рим чуть раньше, – устало подумал он. – И по дороге проверить, все ли в порядке в Тироле». От собратьев по ордену, живших в этой церковной провинции, Генрих знал, что там кишмя кишат ведьмы и колдуны.

– Ха! – воскликнул он, нарушая воцарившуюся в комнате тишину, и тихо забормотал себе под нос: – Вы обо мне еще услышите, вы все, сомневающиеся! И ты, Якоб Шпренгер! Никто больше не посмеет становиться на моем пути, с моими полномочиями, дарованными буллой о ведовстве! Никто не посмеет перечить мне теперь, когда понтифик на моей стороне! А кто из вас станет отрицать существование ведовского заговора, сам вскоре будет прозван еретиком!

Вновь подойдя к своим записям, Крамер вдруг осознал, что написал какую-то несуразицу. Ему просто не удавалось собраться с мыслями и четко сформулировать свои намерения. Быть может, ему не шло на пользу и крепкое вино, которым он начал наслаждаться еще за ужином.

К сожалению, то же самое происходило и вчера, и позавчера.

Господь Всемогущий, нельзя ему было поддаваться искушению и видеться с Сюзанной! Он чуть ли не силой заставил брата Мартина отвести его к старику Миттнахту, чтобы поздравить того с благополучным выздоровлением, хотя Генриху и не было дела до здоровья этого человека. Но он ничего не мог с собой поделать, ему непременно нужно было увидеть Сюзанну после того, как он повстречал ее на гончарном рынке. Ее отстраненная сдержанность в доме Миттнахта что-то задела в нем, более того, разожгла в нем неугасимое пламя.

А потом он случайно встретил ее с отцом три дня назад у городских ворот. Миттнахт тут же радостно поведал ему, что они возвращаются из Страсбурга. Мол, они гостили в доме купца Симона Зайденштикера, очень приятного человека – о таком женихе для дочери любой отец может только мечтать, как заявил Бертольд.

В чудесном новом наряде, с заколкой-цветком в золотистых волосах, Сюзанна предстала перед Крамером во всей своей чарующей красе. В тот миг у Генриха перехватило дыхание от одной мысли о том, что уже вскоре этот страсбургский купец сможет дотронуться до ее юного нежного тела, будет обладать ею.

И с тех пор ему не было покоя. Вот уже три дня как его влекло в город, где он бродил по улицам, точно бездомный пес в поисках еды. Он толкался на рынке среди замужних дам и служанок, шатался по переулкам за дубильнями, но так и не решился войти в Гензегэсхен. И если бы монаху не удалось вовремя остановиться, он бы истуканом проторчал в воскресенье после службы у выхода из церкви Святого Георгия. Наверное, ему повезло, что он так ее и не встретил.