Лед Бомбея - Лесли Форбс

Если бы Голливуду понадобилось место для съемок бомбейской версии «Сансет-Бульвара», то особняк Бэзила Чопры на Малабарском холме, несомненно, оказался бы среди главных претендентов. Единственное, чего не хватало, так это плавающего в бассейне трупа Уильяма Холдена.

Стены здания покрылись гангреной бесчисленных муссонов и были загажены птицами. Внутри облупилась краска и осыпалась штукатурка, обнажив столетие барочных вкусов в обоях; диваны из красного дерева, обитые алым велюром, явно страдали алопецией; все в этом доме обвисало, включая и громадный живот его владельца, весь в складках, словно тяжелый занавес эдвардианского театра. Он был всего на пятнадцать лет старше меня, но по облику и степени телесного распада мог бы сойти за человека по меньшей мере вдвое старше.

Весь в белом, жирный мистер Хэвишэм, от поэта из ранних фильмов Проспера он сохранил только на редкость красивые глаза.

– Видите, до чего я дошел? – сказал Бэзил, указывая на распространяющуюся по дому сырость. – Одно из последних зданий старого Бомбея, но никто не смеет начать здесь никакого ремонта, так как бандиты от строительного бизнеса расправляются с любым, кто пытается хоть что-то делать. Они хотят, чтобы мой дом рухнул на меня. Все домовладельцы продают свои дома этим негодяям, которые в качестве взятки отдают прежним хозяевам верхний этаж, отремонтированный по современным стандартам и превращенный в фешенебельную квартиру. А ведь даже самая жалкая двухкомнатная квартира теперь стоит миллион, а то и полтора миллиона долларов.

– Как печально видеть историю с болтающейся на ней ценовой биркой.

– Знаете, ведь самое страшное, что даже бродяги должны платить пятьсот рупий за свой кусок асфальта. И потом еще по тридцать рупий ежемесячно в виде взятки, чтобы бандиты не разломали их лачугу. – Он поднял свои яркие выразительные глаза поэта к небесам. – Однако я забыл о приличиях. Стол уже накрыт.

Гастрономические вкусы Бэзила остались примерно в той же эпохе, что и его английский – где-то на полпути от Редьярда Киплинга к Ноэлю Кауарду.

К обеду были поданы яйца с острой начинкой, желтки, взбитые с кориандром, маслом и острым зеленым перцем; хрустящие самосы*, начиненные мясом ягненка с мятой; рыбные котлеты в тамариндовом соусе; горка горячих тостов с маслом, завернутых в накрахмаленную салфетку; несколько хрустальных розеток с шотландским мармеладом; блюдо из чистого серебра размером со стол с горой дымящегося кеджери, посыпанного сверху красной чечевицей, и такое же блюдо с сосисками.

Бэзил являл собой совершенное воплощение западного представления о магарадже, хотя, надо сказать, его восхождение по общественной лестнице было в основном результатом ловкости, нежели таланта, и больше видимостью, чем реальностью. В его семье, от деда Чопры до внука, все либо снимались в кино, либо играли в театре.

– Мы были воспитаны на Оливье и Гилгуде, – сказал он, – это мои гуру.

* Самоса – индийское национальное блюдо – жареный пирожок треугольный формы с начинкой из овощей или мяса со специями.

Я выразила удивление по поводу того, что британских актеров он предпочитает индийским.

– Где бы мы, бедные индийцы, были, если бы не британцы, моя милая девушка? Они дали нам язык, объединивший Индию, и в конечном итоге сделали из нас революционеров. Как в случае с Просперо и Калибаном, британцы создали себе врагов, пытаясь попросту сделать из нас квалифицированных клерков. – Он кашлянул. – Извините. Я слишком долго играл роль Просперо, целых двадцать лет в «Буре» вашего свояка. При его постоянных финансовых проблемах и нежелании идти на компромисс к тому времени, когда мы закончим картину, мой живот по размерам сравнится с животом Орсона Уэллса. – Он любовно похлопал себя по животу. – Или же мое брюхо убьет меня раньше окончания съемок. Но Проспер настолько талантлив, что и убийство способен превратить в творчество.

Бэзил взял большой и аппетитный кусок кебаба из цыпленка и отправил его в рот.

– Я прекрасно понимаю, что «Буря» для него – любимое дитя, – сказал он, с восточным изяществом облизывая пальцы. – Он не способен вынести самой мысли о том, что его творение будет отдано на суд нашего жестокого мира. А теперь, когда он открыл новую технологию, мы уж точно никогда не закончим. Те строки, которые Шекспир заимствовал из сообщений о кораблекрушении судна сэра Томаса Гейтса на Бермудах: «...тот ужасный берег... как говорят, заколдованный и населенный ведьмами и чертями, которые родятся от страшных гроз, бурь и ураганов...» – должны теперь воспроизводиться на экране по ходу действия.

И после того как Проспер просмотрел материал, отснятый к фильму «Парк юрского периода», он решил использовать компьютерную анимацию для демонстрации волшебных превращений и всех этих колдунов и андрогинов из Овидиевых «Метаморфоз», которые в свое время вдохновили и великого Вилли.

– Я, в общем, слабовато разбираюсь в Овидии. Мне как-то ближе поп-культура.

– Но что такое поп-культура, моя милая девушка? – Он по-актерски пожал плечами. – Лично я рабски поклоняюсь великим английским режиссерам, к каковым принадлежит и Проспер, а большая часть индийского кино находится под влиянием наихудших образцов голливудской продукции.

– Но даже индийские подражания Голливуду переделываются, чтобы угодить требованиям индийского зрителя, его извечной, архетипической озабоченности ценностями большой семьи. Бедняки любят такие фильмы. Такое кино дает им некоторое чувство защищенности. А богатые становятся еще богаче. И все счастливы.

– Вы имеете в виду бандитов, которые занимаются торговлей наркотиками и недвижимостью, – сказал Бэзил и скорчил гримасу отвращения. – Именно их вкусы и разложили индийское кино. В свое время для нашего кино работали великие музыканты. Теперь у нас на экране мокрые сари и эта вульгарная песенка «Чоли...». Как будто никто не знает, что у нее там под блузкой.