Дикая ночь - Джим Томпсон

У меня было почти пятьсот долларов — остальные деньги лежали в банке в Аризоне, но про них лучше было забыть. С пятью сотнями долларов и хорошей машиной… а в Филадельфии я знал местечко, где ее можно поменять на другую… в общем, стоило попытаться. Все равно я уже ничего не терял.

Было почти два часа дня, когда вернулся Кендэлл. Я заранее знал, что он мне скажет, но он перешел к этому так плавно и естественно, что я едва не усомнился.

Он сказал, что миссис Уинрой уехала в Нью-Йорк. Заболела ее сестра, поэтому ей пришлось неожиданно уехать.

— Бедная женщина. Я никогда не видел ее в таком волнении.

— Ужасно, — поддакнул я, с трудом удержавшись от смеха. Она сама замучает себя до смерти раньше, чем они до нее доберутся. — Когда она вернется?

— Она ничего об этом не сказала. Но мне кажется, вряд ли это будет скоро.

— Ужасно, — повторил я, — просто ужасно!

— Да. Особенно если вспомнить, что ей не на кого положиться, кроме Уинроя. Вчера я попытался с ним поговорить — обсудить кое-какие счета в отсутствие миссис Уинрой. Но Руфи сказала, что не видела его после обеда и он даже не появлялся в парикмахерской. Вероятно, после последнего потрясения он собирается пить без передышки.

Я кивнул. И стал ждать, что он скажет дальше. Он продолжал:

— Неловкая сложилась ситуация. Бедняжка Руфи — для нее это настоящая трагедия! Она больше нигде не сможет найти работу и, поскольку миссис Уинрой уехала на неопределенный срок, здесь тоже остаться не сможет. Я бы хотел ей помочь, но когда… э-э… мужчина в моем возрасте оказывает финансовую помощь девушке, которая явно не сможет за нее расплатиться… Боюсь, это причинит ей больше вреда, чем пользы.

— Она бросит учебу?

— Увы, у нее нет другого выхода. Однако я рад заметить, что держится она очень хорошо.

— Понятно, — сказал я. — Похоже, что нам… что вам придется подыскать себе другое место.

— О да. Я думаю, что придется. Кстати, мистер Бигелоу, шериф решил, что ему следует… э-э… закрыть это дело с Уинроем. Я принес из пекарни вашу одежду и полный расчет, поскольку, судя по вашему здоровью и… м-м… сложившейся ситуации… вы вряд ли захотите здесь остаться.

— Да, — сказал я. — Понимаю.

— Насчет шерифа Саммерса, мистер Бигелоу. Его отношение к вам далеко не столь благосклонно, как мне бы хотелось. Я подозреваю, что он ждет малейшего предлога, чтобы доставить вам… м-м… серьезные неприятности.

Я задумался об этом, точнее, сделал вид, что задумался. Потом рассмеялся — это был горький смех — и сказал:

— Похоже, мне ужасно не везет, мистер Кендэлл. Ни работы. Ни жилья. Шериф думает только о том, как бы создать мне проблемы. Да и колледж, полагаю, будет только рад от меня избавиться.

— Ну… в самом деле… хм…

— Все в порядке, — сказал я. — Я ни в чем их не виню.

Он сочувственно покачал головой, несколько раз поцокав языком. Потом бросил на меня быстрый взгляд, и глаза у него сверкнули. Он заговорил так, словно это только что пришло ему в голову:

— Мистер Бигелоу! Может быть, на самом деле все вышло к лучшему! Вы можете поехать на несколько месяцев в мой домик в Канаде и использовать это время, чтобы подучиться и поправить свое здоровье. А потом, когда про это все забудут…

— Господи, — сказал я. — Вы что, по-прежнему хотите?..

— Разумеется, хочу! Больше чем когда бы то ни было. Конечно, мы послушаем, что скажет доктор, но…

Доктору это не очень понравилось. Он немного пошумел, особенно когда узнал, что я собираюсь уехать из города сегодня же. Но Кендэлл зашумел еще больше, называя его пессимистом и тому подобное. Потом он отвел его в сторону, наверное, чтобы объяснить, что у меня нет особого выбора, уезжать или оставаться. Так что…

Домой мы поехали на машине Кендэлла, и за рулем сидел я, потому что он не любил водить. Он спросил, не откажусь ли я по дороге завезти Руфь на ферму к ее родным, и я ответил, что, конечно, не откажусь.

Я остановился перед домом, и мы некоторое время стояли возле машины и разговаривали, хотя сказать нам было особенно нечего.

— Вот что, мистер Бигелоу, — начал он, помявшись. — Я знаю, что во время нашего короткого знакомства я усвоил по отношению к вам почти диктаторские замашки. Не сомневаюсь, что было немало случаев, когда вам хотелось просто сказать мне, чтобы я не лез не в свои дела.

— О нет, — ответил я. — Вовсе нет, мистер Кендэлл.

— Да, да! — Он улыбнулся. — Боюсь, что при этом я руководствовался исключительно эгоистическими мотивами. Вы верите в бессмертие, мистер Бигелоу? В самом широком смысле этого слова? Я хочу сказать, что не сделал практически ничего из того, что собирался сделать в своей земной жизни. Все эти планы по-прежнему во мне, они ждут своего воплощения, но время для их исполнения уже истекло. Я… Нет, вы меня послушайте! — Он смущенно рассмеялся, помаргивая веками за стеклами очков. — Вот уж не думал, что способен на такой поэтический стиль!

— Все в порядке, — выдавил я, чувствуя, что по спине у меня бегут мурашки. — Вы сказали, что ваше время истекло…

Я смотрел прямо на него, в него и даже сквозь него, и все, что я видел, был только чудаковатый старикан. Я видел только его, потому что больше передо мной ничего не было. Он не работает на Босса. И никогда не работал!

— …так мало времени, мистер Бигелоу. Некогда было ходить вокруг да около. То, что следовало сделать, надо было сделать быстро.

— Почему вы мне не сказали? — выкрикнул я. — Господи! Почему вы мне не сказали?

— Цик-цик… мистер Бигелоу. Взваливать на ваши плечи столь непосильный груз? Бросать еще один камешек на ваш и без того тернистый путь? С этим уже ничего не поделаешь. Я умираю, вот и все.

— Но… если бы вы мне сказали!

— Я говорю об этом сейчас только потому, что это неизбежно. Как я уже сказал раньше, я совсем не нищий. И хочу, чтобы для вас не было неожиданностью, когда вы получите весточку от моих адвокатов.

Я не мог вымолвить ни слова. Я почти ничего не видел, потому что мои глаза заволокло слезами. Потом он схватил мою руку и пожал ее, и от этого рукопожатия я едва не вскрикнул.

— Сдержанность, мистер Бигелоу! Я требую этого. Если вы хотите быть слезливым, по крайней мере, подождите, пока я…

Он отпустил меня, и, когда мой взгляд прояснился, его уже не было.

Я открыл ворота во двор, спрашивая себя, как я мог так сильно ошибиться. Но удивляться было особенно нечему. Я подозревал его, потому что не хотел думать на другого. На человека, который мог делать то же самое, что он, но по гораздо более основательным причинам… Руфи.

Я вошел в дом довольно шумно, и думаю, что она меня услышала, хотя не подала виду. Занавеска в жилые помещения была отдернута, а дверь в ее комнату открыта, и я остановился, глядя, как она одевается, прислонившись к спинке кровати.