Карибский реквием - Брижит Обер

– Алло!

– Черт! Где тебя носило?

– Я была на улице, с тем молодым человеком, которого ты сам ко мне послал…

Жжение в животе усилилось.

– С каким молодым человеком?

– Он сказал, что его зовут Камиль и что ты велел ему предупредить меня, что вернешься поздно.

Камиль? Какого черта Камиль…

– Вот досье, – сообщил Камиль, входя в кабинет. Камиль.

– Алло? Алло? – надрывалась Мария-Тереза на том конце провода.

Го окинул Камиля с ног до головы суровым взглядом:

– Тебя что, стучать не научили? Выйди отсюда. Не говоря ни слова, тот удалился, вид у него при этом был самый несчастный.

– Мария-Тереза?

– Да?

– Он уже ушел, этот молодой человек?

– Только что.

– Как он выглядел?

– Немножко похож на моего кузена Полена.

– Кузена Полена? Который метис?

– Да что это с тобой, Фрэнсис?

– Ничего. Как этот молодой человек себя вел?

– Он позвонил, я вышла, он передал мне твое сообщение, и тут зазвонил телефон.

– Ладно, я вернусь поздно, – произнес Го, совершенно измученный.

– Да, я знаю, Камиль мне только что сказал.

«Это был не Камиль, идиотка!» – чуть было не проорал он, но сдержался и, пробормотав еле слышно «ну, пока», повесил трубку. Что все это значило? Еще одно предупреждение? Чтобы дать ему понять, что они в любой момент могут приняться за Марию-Терезу? Ублюдок, когда он схватит этого засранца, то будет душить его медленно, очень медленно. Го хорошо умел душить: он прославился на Гаити благодаря тому способу, каким охватывал толстыми пальцами шею своих жертв, а они писались от ужаса, осознавая, что сейчас должны сдохнуть. Часто в это же самое время он насиловал их, мужчин или женщин, и это было самым забавным. Он оторвался от своих воспоминаний и заметил, что у него наступила эрекция. Так бывало всякий раз, когда он в мыслях представлял себе насилие; это было сильнее его. То-то будет радость для этой суки Марии-Терезы!

Он стал читать документ, который Камиль – настоящий Камиль – положил ему на стол:

«Анита Хуарес, имя настоящее, дата и место рождения неизвестны. Приблизительно 40 лет. В 1976 году арестована в Каракасе за вооруженное ограбление. Приговорена к 10 годам заключения. Освобождена в 1982 году. Вновь объявляется в Бразилии в 1983 году: подозревается в членстве в Эскадроне смерти. 1985 год: арестована за причастность к убийствам в Боготе (разборки между наркоторговцами): 16 погибших. Освобождена за отсутствием улик. После чего работает на семью Ларго в Аргентине. Предполагаемый вид деятельности: киллер».

Убийца? В Гран-Бурге? Которая получает пулю в живот среди бела дня? Чего она хотела? И еще этот придурок Леруа появляется у него сразу же после, гордый, как собака, которая отрыла скелет. Какова вероятность, что эти двое встретились в Гран-Бурге по чистой случайности? Может, сестричка Хуарес висела на хвосте у Леруа? А он ее сам взял да отправил adpatres[67] быстро и надежно? Но кто мог натравить Хуарес на Леруа? Может, у него были враги? Или же…

Так и не придя ни к какому выводу, Го поднялся, натянул брюки на свое необъятное пузо, поглаживая себя между ног. Там все было еще твердым, как палка, этим вечером ему обязательно нужно разрядиться. Он вышел, не в силах сдержать улыбку в уголках губ, пред-ставляя себе, как Мария-Тереза стонет и закатывает глаза. Они женаты вот уже двадцать лет, а ему по-прежнему нравится, как она занимается любовью: словно вот-вот концы отдаст… Выходя, он рассеянно махнул дневальному.

Мужчина открыл синий дневник, с которым никогда не расставался, и снял колпачок с авторучки. Должно быть, Го получил его послание. Он быстро стал писать:

– Четверг, 30 июля 1996. Достал из своей «шкатулки с сувенирами» несколько лобковых волосков Лоран. Отослал их Го. Заплатил какому-то типу, чтобы отправился к нему домой. Пусть знает, что я могу добраться до него где угодно и когда угодно. Он должен понять, что в его интересах заткнуться и не делать глупостей. Я с ним возиться не собираюсь.

Впрочем, ни с кем не собираюсь. Я чувствую лишь одно: нестерпимую жажду разрушения. Особенно когда вспоминаю, как неслыханно повезло малышке Луизе. А этот Леруа, как ни в чем не бывало, явился ее спасать. Просто трудно поверить!

Он резко захлопнул тетрадь, тщательно завернул колпачок на ручке и убрал их в одно из отделений своего саквояжа. Затем внимательно осмотрел постель: предельное убожество. Единственное преимущество этого мотеля – то, что он мог оставаться на месте инкогнито и легко общаться со своими сообщниками. Кстати, по поводу сообщников… Надо проверить, приведена ли в действие система переадресовки телефонных сообщений. А теперь погасить свет. Попытаться заснуть. Не думать о том, как приятно ласкать кожу, покрытую мурашками от ужаса, и чувствовать под пальцами шероховатую плоть. Как красивы глаза, когда они вот-вот вылезут из орбит: эти обезумевшие взгляды, конвульсивное моргание, струящиеся в тишине слезы. Красота отчаяния. Не думать об этом. Возможность скоро должна представиться. Спать, спать.