Лживый язык - Эндрю Уилсон

Я рассмеялся над собственной глупой сентиментальностью, но выражение лица директора школы не смягчилось.

— Я надеялся, что все давно уже забыли про эту нелепую книгу, — со вздохом произнес Питерс. — Я предпочел бы о ней вообще не говорить.

Он встал с кресла.

— В понедельник утром приходите ко мне в школу. Посмотрим, что можно для вас сделать. Я распоряжусь, чтобы миссис Фаулз, наш библиотекарь, оказала вам содействие.

В сопровождении Питерса я направился к выходу. При этом меня не покидало ощущение, что директору школы не терпится выпроводить меня, будто, произнеся имя Крейса, я осквернил его дом.

* * *

— Думаю, это последние, — сказала библиотекарша, седая женщина с печальными глазами, кладя на стол три тонкие книги в переплете из зеленой кожи. — Если нужно что-то еще, только скажите, и я сразу вам принесу. Если понадоблюсь, я в библиотеке. Вы ведь знаете, где это?

— Да, — кивнул я. — Мистер Питерс мне показал. Спасибо.

Чуть раньше утром директор предложил мне просмотреть касающиеся коллекции документы, что хранились в школе, и сообщил библиотекарше о моем проекте, посоветовав ей принести материалы в его приемную, где меня никто не будет тревожить. Директор также пообещал дать адреса или номера телефонов бывших работников школы и учеников, но, разумеется, сразу попросить у него эти сведения я не мог. Поэтому следующие несколько часов я просматривал книги учета, записывая данные о происхождении различных реликвий, рельефных изображений, статуй и картин, выставленных для обозрения в аббатстве. Я знал, что должен владеть подобной информацией на тот случай, если меня спросят о моем проекте.

Через дверь, отделявшую приемную от кабинета, до меня от случая к случая доносились звонки телефона и затем тихий голос Питерса. Иногда я слышал, как он открывает дверь кому-то из коллег или учеников, но разговаривали они приглушенными голосами, поэтому слов я разобрать не мог.

Я захлопнул последний журнал, взял свой блокнот, вышел из приемной и направился в библиотеку. В коридоре толпились мальчишки, одни были умытые, чистенькие, другие — грязные, взъерошенные; все они смотрели на меня с робостью и любопытством. Я постучал в дверь библиотеки и вошел в большое просторное помещение с лепными украшениями на потолке и грандиозным мраморным камином. В открытую дверь я увидел комнату меньшей площади, где за столом сидела и читала миссис Фаулз. При моем появлении она подняла голову.

— Вам нужна моя помощь, мистер Вудс?

— Да, если можно. Я просмотрел книги. Они мне очень помогли. Спасибо.

— Что ж, я рада. Вы еще что-то хотели бы посмотреть?

— Нельзя ли взглянуть на материалы, которые помогли бы отследить кое-кого из бывших работников школы и учеников?

— Мистер Питерс вам, вероятно, объяснил, что нам нужен список имен. Тогда мы смогли бы посмотреть соответствующие записи и выяснить, есть ли у нас какие-либо сведения об этих людях.

— Да, мистер Питерс говорил об этом, поэтому я подумал, что, возможно, было бы неплохо начать… ну не знаю… со школьных журналов или со списков учащихся каждого года.

— Журналы у нас есть — за их издание, думаю, отвечала кафедра английского языка, — но должна сразу предупредить: не за все годы. Некоторые номера не издавались. А вот списки учащихся сохранились все, начиная со дня основания школы в начале пятидесятых. Также есть несколько альбомов со всякой всячиной — фотографиями, сообщениями о всяких достижениях и так далее.

— Замечательно, — сказал я, улыбнувшись.

— Простите, что не смогу помочь вам прямо сейчас. Я жду класс тринадцатилетних. Они вот-вот должны подойти. — Библиотекарша глянула на часы и на секунду задумалась. — Но если вы готовы обойтись без моей помощи, покопайтесь в книгах в задней комнате. Если хотите, конечно. Туда ребят пускают только с особого разрешения, так что мешать вам никто не будет. Кстати, там есть небольшой стол и стул. Они в вашем распоряжении, если угодно.

Миссис Фаулз опустила вниз глаза и стала теребить уголок синей папки, словно собственный акт доброты смутил ее и она ждала, что ее предложение будет с ходу отвергнуто.

— Вы необычайно любезны, — с неподдельной искренностью в голосе произнес я. — Огромное вам спасибо.

Она подняла голову. Гомон мальчиков, идущих по коридору, приближался.

— Ой, они уже почти здесь. — Миссис Фаулз направилась к двери, которая вела в глубь библиотеки.

Я проследовал за ней в тесное помещение, и мы стали пробираться по узким проходам между полками. Миссис Фаулз покраснела.

— Думаю, вы без труда тут сами разберетесь. Книги о школе главным образом на этой полке. — Она показала на высокий деревянный стеллаж. Я услышал, как открылась библиотечная дверь и мальчики начали входить в помещение. — Школьные журналы на той, а альбомы начинаются… — она показала на самый низ стеллажа, — …да, примерно здесь.

— Еще раз большое спасибо, — опять поблагодарил я библиотекаршу.

— Подойду к вам через час, — сказала она.

На прощание миссис Фаулз улыбнулась мне, и ее глаза, такие печальные еще некоторое время назад, просияли от удовольствия. Видимо, мало было тех, кто ценил ее услуги. Мне было приятно, что я доставил ей радость.

Я пробежал глазами по книгам на полке. Водя пальцами по их корешкам, стал читать названия: «История Уинтерборн-Эбби»; «Уинтерборн-Эбби: школа и аббатство»; «Браун Большие Возможности и садово-парковая архитектура XVIII века»; «Архитектура церквей и монастырей Дорсета»; «Здания Англии» Н. Певзнера.[28]Посвятив все утро изучению пыльных архивов с подробными описаниями архитектуры аббатства и его коллекции произведений искусства, я теперь хотел заняться своей настоящей работой — поисками материалов, в которых содержались бы сведения о Крейсе в ту пору, когда он преподавал в школе, или что-нибудь о Крисе — что-то такое, что давало бы представление о его душевном состоянии до того, как он покончил с собой. Я не знал, что найду, и найду ли что-нибудь вообще.

Я наклонился, собираясь ознакомиться с содержимым неозаглавленных больших альбомов в переплете из голубой кожи, стоявших на нижней полке стеллажа. Взял один из них, не выбирая. На передней стороне обложки золотыми буквами было вытеснено: «Школа Уинтерборн-Эбби в фотографиях. 1957 г.». Когда я открыл альбом, из него выпали два черно-белых снимка. На одном была запечатлена группа учеников, по виду шестиклассников, стоявших перед главным входом в здание школы; на втором — широко улыбающийся кудрявый мальчик, прижимающий к груди какой-то приз. Я положил обе фотографии на пол возле себя, намереваясь вернуть их на место, как только увижу, откуда они выпали, и принялся просматривать альбом. Под каждой фотографией стояла исполненная черной тушью аккуратная подпись — буквально несколько слов, объясняющих суть запечатленного на снимке действа: назначение старосты, итоги успеваемости каждого класса, лучшие спортсмены, музыканты и актеры школы. В самом конце был небольшой групповой снимок учителей и учеников, сфотографированных на зеленой лужайке на фоне здания школы.