Танец духов - Джон Кейз

— Скончался недавно.

— Мои соболезнования. Долго болел? — с лукавой улыбкой осведомился Уилсон.

— Нет, до пули в лоб был здоров как бык, — сухо отозвался индиец.

Уилсон многозначительно кивнул.

— И вы полагаете, этот дворец… простите, вместительный особняк будет безопасным местом для… для человека вроде меня?

Бизва задумчиво пожевал губами.

— Думаю, да. Журналисты, которые там живут, не жалуются. Всегда толчется много солидного народа — чиновники, офицеры… — Тут он двусмысленно усмехнулся и быстро добавил: — Так что вашу штучку действительно лучше в хранилище положить — от греха подальше.

На стенах дворца Лубумбаши, и без того обшарпанных, виднелись свежие выбоины от автоматных очередей. Почти трехметровая стена вокруг зияла проломами — очевидно, в деле участвовала и артиллерия. Сад превратился в перекопанный пустырь, на котором резвились ящерицы. Пересохший бассейн с мозаикой служил помойкой.

— На постельное белье и полотенце не рассчитывайте, — предупредил администратор импровизированного отеля. — Будут завтра. Возможно.

От бельгийца-администратора с глазами побитой собаки разило водкой и равнодушием.

Уилсон заплатил наличными за две комнаты — себе и арабам.

— Захотите выпить и побыть в компании — бар налево.

Зеро и Халид пошли в свою комнату — отдохнуть и, как подозревал Уилсон, опять молиться. В последнее время они особенно прилежно били поклоны на Мекку — очевидно, Африка, даже в сравнении с обнищалым и изувеченным Бейрутом, произвела на них сильное впечатление и они не чаяли вырваться из нее живыми. После сожжения мальчика они и на Уилсона поглядывали с опаской.

Бар оказался просто гостиной, в которую внесли дополнительные стулья и столы. Даже стойки не потрудились установить. Кондиционеров не было, только ленивые вентиляторы под потолком бессмысленно месили горячий воздух.

Кроме Уилсона, в большой комнате находился лишь один посетитель — смуглый небритый взлохмаченный португалец лет шестидесяти. Тут же познакомились.

— Фрэнк д'Анкония.

— Хосе Да Роза.

Уилсон опустился в кресло рядом с ним и сказал подошедшему официанту:

— Джин с тоником. А господину Да Роза повторить то, что он пьет.

Да Роза улыбнулся:

— Мерси.

— Чем занимаетесь в этой благословенной глуши? — поинтересовался Уилсон.

— Паразитирую на последствиях.

— На последствиях чего?

— Войны, конечно.

— Хорошая у вас профессия! — рассмеялся американец. — И как паразитируется?

— Не жалуюсь. В Африке у меня всегда хватает работы. Правда, год-два назад было еще лучше.

— Не печальтесь, они опять сцепятся.

Профессиональный мародер поднял свой стакан.

— Ваши слова да Богу в уши! Выпьем за дураков. Чтоб им мирно не жилось. Я в последние месяцы печенкой чувствую — снова земля дрожит. Чин-чин!

Они выпили.

— Значит, прежде дела шли лучше… — заговорил Уилсон.

Португалец мечтательно закатил глаза.

— Была же Первая африканская мировая война!

Уилсон это словосочетание слышал впервые и удивленно вскинул брови.

— Вы что, прозевали? — в свою очередь, поразился его собеседник. — Девять национальностей, двадцать армий, четыре миллиона убитых. И вы, дружище, не слышали?

— Двадцать армий? Четыре миллиона трупов?

— Плюс-минус сто тысяч. А впрочем, кому какое дело? Каждый день слышат в теленовостях, что в Африке опять где-то стреляют. Но лень сгрести все факты в кучу и понять: суммарные новости за пять лет означают четыре миллиона убитых. Никто в мире не ненавидит негров так люто, как другие негры. Таких расистов, как они, еще поискать! В ваших жилах, если не ошибаюсь, течет индейская кровь. Так знайте, здешние негры имеют своих индейцев, только чернокожих. И не успокоятся, пока всех этих «дикарей» не перебьют. Хуже того, здесь почти все считают друг друга «индейцами» — варварами, недостойными существования. Вы, надеюсь, не обижаетесь? Потому что настоящими дикарями я считаю тех, кто истребил индейцев.

Только теперь Уилсон заметил, что португалец изрядно пьян.

— А вас каким ветром занесло? На туриста вы не похожи, да и кто сюда сунется удовольствия ради? В Европе я бы вас за оперного певца принял.

Уилсон рассмеялся.

— Певцам тут еще меньше интереса, чем туристам. Я кофе скупаю, — брякнул он не задумываясь.

И опять, как в банке, ложь не возымела успеха.

Португалец вскинулся и почти трезвым взглядом впился ему в лицо.

— Хороший бизнес… Арабику скупаете или робусту?

Уилсон непонимающе захлопал глазами.

Да Роза со значением рассмеялся.

— Стало быть, алмазами занимаетесь, так?

Уилсон решил не спорить. От этого человека ничего не зависело.

— Продаете или покупаете? — спросил португалец.

— Зависит от обстоятельств. Вы тоже?

Да Роза замотал головой:

— Нет! Я человек рисковый, но, по мне, алмазы хуже чумы. Тронешь — и кранты. А вам могу рекомендовать одного ушлого ювелира. Зовут Лахуд. Платит хорошо и человек проверенный. Если из любезности упомянете мое имя, он и мне немного отстегнет — за клиента.

— Этот Лахуд — он ливанец?

— Они все ливанцы, — отрезал португалец.

Уилсон нахмурился. Ливанцев он предпочитал обходить десятой дорогой. Кто-то из них мог совершенно случайно оказаться другом или знакомым Хакима или его соратников. Да и общение Зеро и Халида с соотечественниками было крайне нежелательно: вдруг те имеют секретные каналы информации и уже осведомлены о пропаже Хакима? Как в этом случае отреагируют его телохранители, можно было только гадать. Не исключено, что у них имелись строгие инструкции на подобный случай. Так или иначе, Зеро и Халида Уилсон все больше ощущал как опасную обузу.

— Я слышал про одного ювелира-китайца…

Да Роза поморщился:

— Знаю, знаю. Большой Пинг. У него лавка на рю де Голль. Всегда носит бронежилет. Наверное, и спит в нем.

Уилсон рассмеялся:

— Ему действительно есть чего бояться?

— Еще бы! Хотя, в сущности, неплохой малый. Будет жаль, если его шлепнут. Но к нему по мелочам нечего соваться. Он занимается исключительно оптом.

— Я думал, в таком месте оптом занимаются практически все.

— Ну, мелким оптом балуются все. Но один Пинг действует с настоящим размахом — хорошие связи в армии. Когда твою задницу готовы прикрыть даже танками, отчего же не рисковать! Да и «Триада» за его спиной.