Год Людоеда. Время стрелять - Петр Кожевников

— Она не уклоняется, а просто не увлекается — пойми ты! А в ларьках она не покупает, — Саша придвинул второе кресло и сел рядом с матерью, взял ее безвольные руки в свои, слегка дрожавшие то ли от длительной езды, то ли от волнения. — Да нет, Наташа, здесь скорее что-нибудь другое: какое-нибудь успокоительное. Ну, от нервов. Мать в последнее время часто волновалась, поэтому и принимала всякую дрянь. А сейчас, может быть, переборщила.

— А ты попробуй ее разбудить, — Хьюстон опустилась на корточки рядом с Кумировыми. — Может быть, у нее пульс проверить?

— Мать?! Мама?! — повысил голос Саша. — Ну ты чего? Ты спишь, да? Мама, ты спишь? Мамуля!

Клеопатра не отзывалась на возгласы сына и не размыкала век, которые выглядели напряженными, словно женщина решила их специально удерживать в таком положении.

— Саня, а она ничего лишнего не схавала? — Наташа подозрительно осмотрелась. — Ну там не только, чтобы тормознуться, а еще колес каких-нибудь наелась и теперь спит. Такое бывает. Или от расстройства? Про отца узнала, ну и…

— Да что ты несешь! Извини, — тотчас поправился Кумиров-младший. — Вообще, она в лекарствах очень хорошо понимает. Честно говоря, она все время их принимала, говорила, что от нервов или от давления, а отец иногда называл ее наркоманкой и даже ширяльщицей, говорил, что это судьба многих богатых женщин, которые сами ничего не зарабатывают. Да они постоянно ссорились. То есть мать-то так беззлобно отвечала, а отец ее постоянно выставлял на посмешище… А что нам с ней делать, она ведь как мертвая?!

— Ну, типун тебе на язык! Ты скажешь тоже — мертвая! — Бросова положила свои ладони на руки Клеопатры, рядом с Сашиными. — Она живая, раз теплая, тем более, видишь, еще дышит, значит, не такая уж с ней и безнадега. Наверное, она еще покемарит, а потом проснется. Когда действие лекарства закончится, тогда она и придет в себя. А почему ты решил, что это лекарство? А где оно может быть? Где от него упаковка? Ну что, она вот так взяла ее и сразу выкинула? А зачем, если все это нарочно? Какое ей тогда дело до того, что кто-то когда-нибудь найдет эту упаковку, да и вообще до всего, что уже будет без нее?

— Сейчас посмотрю, — согласился Саша, встал и начал обход квартиры. — Аптечка — на кухне, — Кумиров вышел из комнаты и скрылся в коридоре. Теперь слышался только его громкий, взволнованный голос: — Так. Нет, здесь все в порядке. Но, ты знаешь, тут еще были такие таблетки, которые отец для бабушки покупал. Он говорил, что это заменитель морфия. Я, кстати, тоже эту штуку хотел попробовать. Ну так, на всякий случай. А где они? Что-то я их не вижу. А, вот, в ведре. Ё-мое, да она все их сожрала! Вот это да!

— Где? Подожди! Только не выкидывай! Дай мне их тоже посмотреть! — Хьюстон оставила Клеопатру, устроив ее руки на разведенных в стороны коленях, и побежала на Сашин голос. — Вот эти?! Ну ни хера себе! Так это, я тебе скажу, и слона свалит! Они же хоть и маленькие, а знаешь, как по мозгам бьют?!

— Да знаю я, знаю, — Кумиров извлекал из ведра опустошенные упаковки и складывал их на сверкающей мойке. — А что теперь делать-то? «Скорую» вызвать, да? Или Службу спасения? Куда звонить?

— Да звони все равно куда, главное, чтобы они сюда побыстрее приехали, а то кто его знает, чем это все может кончиться! Пойдем назад! — Наташа выбежала из кухни. — Пусть ей хоть какой-нибудь специальный укол сделают, чтобы она проснулась!

— Слушай, а если Данилычу позвонить?! Он все-таки свой человек. Да и доктор к тому же, — Саша вошел вслед за мулаткой, и вместе они вновь подошли к безучастной к происходящему, белой, как молоко, и расслабленной женщине. — Да, Борона — это лучший вариант! Главное, он нигде потом трепать языком не станет! А сколько он безнадзора спас?! Они ведь тоже всякое ширево хавают. Да нет, он должен про это знать!

— Точно, Саня! Давай набирай его «трубу» скорее! Он, может быть, нам прямо сейчас и по телефону что-нибудь дельное посоветует, — Наташка Хьюстон села рядом с Клеопатрой, обняла ее и заплакала: — Тетя Клера, тетя Клерочка, ну очнитесь! Не умирайте!

— Да потише ты, не блажи! — цыкнул Кумиров-младший, прикрывая мобильник левой ладонью. — Меня уже соединяет… Алло! Дядя Федя, это я — Саша Кумиров! Да, в городе, в городе! Но я сейчас о другом. Тут, короче, мать у меня чего-то спит слишком крепко, мы ее даже добудиться не можем. Что делать, а?

— Она давно спит? — спросил Федор Данилович. — Сколько часов, хотя бы примерно?

— Да мы не знаем, — растерянно отвел левую руку Саша. — Мы только приехали, а она ни на что не откликается.

— А кто это «мы»? — Борона понизил голос.

— Ну с Наташкой, а с кем же еще? — Кумиров положил руку на плечо Бросовой. — Мы теперь все время вместе.

— Понятно, — заключил Федор, очевидно уже размышляя о том, что же могло произойти с Клеопатрой. — У вас у самих-то все нормально?

— Да. А чего у нас может быть? — Саша погладил Наташу и запустил пальцы в ее густые волосы. — Костик-то как там в приюте, еще не сбег?

— Костик ваш отъедается и отсыпается, у него пока в жизни все в порядке, — Данилыч резко повысил голос. — Ладно, хватит трендеть! Я к вам сейчас приеду! А ты сейчас же вызывай «скорую помощь», потому что без реанимации нам скорее всего в вашем случае не обойтись. А пока все-таки попробуйте ее разбудить, не давайте ей спать, поняли?

— Поняли! Не давать спать! — повторил Кумиров. — Слышь, Хьюстон, буди мать, чтобы она не спала!

— А как? Ты же сам видишь! — Бросова беспомощно развела руками. — Ну что ее, ледяной водой окатить, что ли? Может, она хоть тогда малёхо очухается?

— Делайте что хотите, а не давайте ей загружаться! Трите уши, брызгайте водой, заставляйте двигаться — все, что угодно, только не сон! — командовал Федор. — Все! Еду! До связи!

— До связи! — Саша выключил мобильник и присоединился к мулатке. — Он говорит, чтобы мы ее разбудили.

— Да я уже все поняла! — несколько раздраженно бросила Хьюстон. — Тетя Клера, слышь, тетя Клера, ну давай, миленькая, давай просыпайся! Сань, ну помоги мне ее нормально посадить и голову поставить, а то она у меня все время сворачивается! Да и вообще она женщина крупная, да еще и расслабилась, ну мне с ней просто физически тяжело!

— Конечно, Наташа, давай! Вот так! — юноша подхватил бесчувственную женщину под мышки и начал ее поднимать. — Мать, ну просыпайся! Не пугай нас! Что это ты такое, в самом деле, придумала?!

Бросова принесла из кухни холодной воды, стала набирать ее в рот и прыскать Кумировой в ее все более безжизненное лицо. Внезапно женщина открыла глаза, в которых не было никакого выражения, они были совершенно пустыми, и это даже пугало.

— Плохо… — почти беззвучно произнесла Клеопатра своими бескровными губами и вновь сомкнула веки.

— Ой, заговорила! Ну умничка! — закричала Наташа. — А ты говоришь, умирает!

— А я разве так говорил? Ты чего? — удивился Саша. — Мама, ты меня видишь? Это я, Саша! Саша!!!