Шиза - Алексей Мальцев

Я старательно сверлил его взглядом.

– Есть такое медицинское приспособление, называется «судно», в просторечии – утка. В стационарах с лежачими больными после операций без нее – как без рук. И в вашем так называемом центре оно должно, просто обязано быть! Но его не нашли. Куда, спрашивается, оно подевалось? Только не надо делать вид, что у вас были туалеты, и пациентки выходили туда справлять нужду. Это даже не смешно! И поверь, искали хорошо, но не нашли ни утки, ни сотовых телефонов. Отсюда вывод: они, скорее всего, вместе. Конкретно: телефоны в утке. Итак, где утка?

– Утка уплыла, – он развел руками, нацепив на лицо идиотскую улыбочку. – Она ж водоплавающая.

Вот как? Стоит подумать. В сказке – улетела, а здесь – уплыла? Прав майор, утопил ты, Костик, телефончики вместе с уткой. Только где? Тут надо подключать майора, пусть выяснит, какой водоем поблизости находится.

Случайно взглянув на Лекаря, я наткнулся на колючий изучающий взгляд Макара Афанасьевича. Он прочитал все мои последние мысли, в этом не было никакого сомнения. Прочитал и устало усмехнулся.

Когда он успел снять очки? Я удивился – насколько очки могут изменить человека! Словно в кабинете включили два мощных цирковых софита и направили на меня.

– Ничего, Костя, – на всякий случай как бы продолжил я прерванный диалог. – Далеко не уплывет.

– Кости здесь нет, коллега, – прозвучал, словно из динамика, висящего над дверью, громовой голос кардиохирурга. – Задолбали вы его своими утками-прибаутками. Я никак не могу понять, чего вы добиваетесь от бедняги? Когда вы его оставите в покое? Вам делать нечего?

Настал момент сделать отрезвляющую паузу, я взялся за телефонную трубку и пригласил в кабинет медсестру.

– Зачем вы ее вызвали? – разозлился не на шутку «кардиохирург», переменившись в лице. – Чтобы у меня взять анализ крови на сахар? В прошлый раз не получилось, так теперь?

– Скоро сами узнаете, зачем, потерпите, – как можно спокойней сообщил я. – Уровень сахара – совсем не единственный показатель, который нас интересует. Есть кое-что поважнее сахара.

– Вы не только Константина, вы меня скоро доведете до ручки!

Постучавшись, вошла медсестра с набором пробирок.

– Будьте добры, Макар Афанасьевич, – металлическим голосом попросил я, – откройте рот.

– Это еще зачем? – переводя глаза с медсестры на меня и обратно, поинтересовался «кардио– хирург».

– Чтобы взять у вас анализ ДНК.

– Ну да, ну да… Родственные связи ищете? – успел он буркнуть перед тем, как открыть рот.

Изо всех сил пытаясь сохранить спокойствие и не потерять логику рассуждений, я внутренне ликовал: оборот «ну да, ну да» принадлежал Бережку, Макар не должен знать его и тем более применять. Это – серьезный прокол, свидетельствующий о полной вменяемости и самоконтроле, с одной стороны, и сильном нервном потрясении – с другой. Неужто это анализ ДНК так спутал мысли Лекаря?

Когда медсестра покинула кабинет, я с трудом выдавил из себя:

– Интересно получается. Как только одного приперли к стенке и у того больше не осталось никаких аргументов, на сцене появляется другой и пытается дикторским голосом отбить наступление противника. Это как игра в злого и доброго следователя. Методика расшатывания психики подследственного. Только я не подследственный!

– Как знать! – философски заметил Макар Афанасьевич, взглянув на меня снисходительно. – Дочь свою фактически убили вы. Это ли не преступление? Вы лишили не только себя радости общения с девочкой, но и супругу вашу. Она вас не простила. Так что – вы самый что ни на есть настоящий преступник! А значит – подследственный. Как, кстати, ее зовут, супругу вашу? Не Эльвира случайно? Когда вы ее видели последний раз?

Это было как разряд дефибриллятора, только не в грудь, а в голову. Голова дернулась, расфокусировав начисто зрение. Услышав странный жутковатый звук, я не сразу понял, что это скрежещут мои собственные зубы.

Похоже, я выпустил джинна из бутылки. Он вырвался и занял все пространство кабинета, из-за чего мне стало не хватать воздуха.

– Какое вам дело до того, – кое-как прохрипел я, собрав остатки хладнокровия, – когда я последний раз видел свою супругу?

«Профессор» неожиданно схватил диктофон со стола, начал нажимать на кнопки. Пока я сообразил, пока отреагировал, диктофон со стертой записью уже лежал на прежнем месте.

– Никакого, тут вы правы, – спокойно констатировал профессор, не сводя с меня своих глаз-софитов. – Я лишь напоминаю, что не видели вы ее с тех самых пор, как расстались после смерти дочери. То есть десять лет. Это целая эпоха. За это время могло случиться что угодно.

Последняя услышанная цифра закрутилась в моем мозгу наподобие волчка. Десять лет… Десять лет… Именно столько лет назад Лекарь исчез «с экранов радаров», о нем с тех пор ни слуху ни духу. Смерть Женьки – отправная точка не только нашего с Эльвирой расставания, но и его исчезновения. Это простое совпадение? Или…

Как связаны эти два события между собой?

Нет, нет, конечно, никак не связаны.

Совпадение чистой воды. А вдруг нет?!

Откуда, черт возьми, ему известно имя моей бывшей жены? Они никак не контактировали в те роковые дни, это исключено! Я его не видел, это точно! На похоронах его не было…

А вдруг был? Доктор, не сходи с ума. Бред! Бред!

– Ну, что, сказочник? – растопырив кисти рук, так как в стороны их развести ему не позволяли наручники, с издевкой резюмировал профессор. – Может, сыграем на нейтральном поле? А то навалился на бедного медбратишку… Кощеи, утки, зайцы, королевичи… Вы, между прочим, в разном весе! Но учтите, ваша бывшая супруга играет за нас!

– Я уже понял, – согласился я. – Это что, шантаж?

– Вижу, вам необходимо срочно привести в порядок свои мысли, – понимающе улыбнулся профессор, словно читал лекцию перед студентами. – Нужна пауза, перерыв. Но перед тем как мы прервемся, запишем домашнее задание…

Ему казалось, что он полностью контролирует ситуацию, что я повержен, подавлен, растоптан. Он уже готовился нанести завершающий удар, но… У меня в рукаве был припрятан последний козырь. Я не планировал его показывать сегодня, но… так легла карта.

Он уже набрал в грудь воздуха, чтобы озвучить домашнее задание, когда его взгляд зацепился за то, что блеснуло в моих пальцах. Перстень тетушки Тамары мог означать лишь одно: я вышел на его мятежную родственницу, и она рассказала мне все.

В мгновение ока с него слетела профессорская спесь, руки непроизвольно потянулись к перстню, рот перекосило, щека задергалась. Он не контролировал себя.

Передо мной растекалось по стулу нечто среднее между Бережковым и Точилиным. Подобно жидкометаллическому терминатору из известного фильма Д. Кэмерона, угодившему под конец истории в расплавленный металл, он принимал облик то одного, то другого.