Сошедший с рельсов - Джеймс Сигел

– Хорошо.

И детектив ушел.

Но на следующий день он заявился вновь.

Я увидел его сразу, как только вышел из лифта.

– Мистер Шайн?

Я кивнул.

– Детектив Паламбо, – представился он. Прямо как в кино или по телевизору.

У него оказался нью-йоркский выговор, абсолютно наигранный, от которого коробит в темноте кинозала. Но именно так говорил детектив Паламбо. Зато вид у него был далеко не экранный – двойной подбородок и живот, не знакомый с тренажером. И значок он носил настоящий.

– К вашим услугам, – сказал я, изображая законопослушного гражданина, всеми силами стремящегося помочь офицеру полиции при исполнении.

– Я мог бы с вами поговорить?

– Разумеется. Никаких проблем.

Мы прошествовали мимо Дарлен, которая посмотрела на меня с упреком: дескать, я же вас спрашивала, на самом ли деле вы хотите, чтобы я сказала детективу, будто вас нет на месте. Помните?

В кабинете я плотно закрыл дверь, и мы сели. Все это время я вел с собой тревожный диалог – задавал себе тысячи вопросов и не находил ответов. Например, зачем приперся детектив? Неужели Лусинда передумала и заявила в полицию?

– Вы знаете Уинстона Бойко?

Значит, детектив Паламбо здесь не по поводу шантажа. Он пришел насчет Уинстона.

– Что вы сказали?

– Вы знаете Уинстона Бойко?

Ну, и каков у меня выбор? «Нет» и «не знаю» явно не годятся. Отыщется масса людей, которые поклянутся в обратном: Дарлен, Тим Уорд и половина шестого этажа.

– Да.

Детектив Паламбо что-то записал в книжицу, которую, подобно фокуснику, вытащил из кармана. Записал и опустил на колени в ожидании, не разовью ли я свой односложный ответ.

Я спохватился. Когда к тебе приходит детектив и интересуется малоизвестным курьером из экспедиции, самое естественное – спросить, в чем дело. Отсутствие любопытства может вызвать подозрение.

– Почему вы интересуетесь, детектив?

– Он пропал.

У меня слегка отлегло от сердца. Пропавший Уинстон куда лучше найденного трупа.

– Неужели?

Я заметил на переносице детектива красную полоску. Значит, обычно он носит очки, а сейчас в контактных линзах. На подбородке у него имелась небольшая царапина – наверное, порезался во время бритья. Я изучал его лицо, словно высматривал ответы на мучающие меня вопросы. Например, не подозревал ли он, что я что-то знаю об Уинстоне.

– Больше двух недель назад, – уточнил Паламбо.

– М-м-м… – Прячась за неопределенным звуком, я лихорадочно изобретал алиби.

– Когда вы его видели в последний раз?

Интересный вопрос. Не исключено, что с подковыркой. Вроде такого: «Кто из бейсболистов-левшей завоевал в последний раз звание „Самого ценного игрока Американской лиги“?» Все мгновенно отвечают: Ястржемский. И ошибаются. Потому что правильный ответ – Вида Блу, левша, чудо-игрок, который выступает за «Окленд ас». Уинстон любил такие вопросы.

Когда вы его видели в последний раз?

– Постойте, сейчас припомню, – наконец ответил я. – Кажется, несколько недель назад.

– Так-так, – проговорил Паламбо и снова что-то записал. – Каковы были ваши отношения, мистер Шайн?

Отношения. Такое говорят, когда у людей в самом деле есть отношения. Как у нас с Лусиндой. Спроси Паламбо, какие у меня отношения с Лусиндой, я бы ответил: недолгие. Я бы ответил: сексуальные. Мы с ней вместе подверглись жестокому насилию. А про секс теперь можно забыть.

– Он здесь работал, – ответил я. – Приносил мне почту.

– Так-так, – повторил Паламбо. – И все?

– Да.

– Угу. – Он принялся разглядывать фотографию Дианы и Анны, стоявшую у меня на столе.

– Полагаю, вы опрашиваете… всех?

– Всех?

– То есть всех, кто здесь работает.

– Нет, – отрезал детектив. – Не всех.

Я мог бы его спросить: «Почему же вы пришли ко мне?» Мог бы задать ему этот вопрос, но боялся услышать ответ. И поэтому ничего не спросил. Даже если Паламбо ждал от меня подобного вопроса.

– Чем еще могу помочь?

– Уточните, когда вы видели мистера Бойко в последний раз? – Ручка замерла над страничкой записной книжки.

Я вспомнил кадр из английской исторической драмы, которую время от времени крутили на «Браво»[37]: палач вознес топор над монархом и ждет сигнала, чтобы нанести удар.

– Точно не помню. Кажется, недели две назад.

Кажется. Нельзя арестовывать человека за то, что ему кажется. Тащить в суд, выносить приговор и сажать за решетку.

– Две недели назад? Когда он приносил вам почту?

– Да.

– А вы куда-нибудь выходили вместе с мистером Бойко? Я хочу сказать, на люди.

Один раз в бар. И то по делу.

– Нет.

– Мистер Бойко рассказывал вам о себе?

– В каком смысле?

– О своей жизни.

– Нет. Мы разговаривали только о корреспонденции.

– О корреспонденции?

– Ну… если мне требовалось что-нибудь отправить.

– У-гу. И все?

– Как будто.

– А о чем еще?

– Простите?

– Вы сказали «как будто». О чем он еще говорил с вами?

– О спорте. Мы говорили о спорте.

– Мистер Бойко – болельщик?

– По-моему. Мы с ним оба болельщики «Янки».

Я изо всех сил старался употреблять настоящее время, когда упоминал Уинстона. Это было не так-то просто. Я все время представлял, как он лежит у подножия горы отбросов.

– Понятно. Значит, вы говорили о корреспонденции и о спорте?

– Насколько я помню.

– И все?

– Да.

– Вы не знаете, мистер Шайн, как к Уинстону попали десять тысяч долларов?

– Что? – изобразил я удивление и одернул себя: «Не переигрывай. Ты же его прекрасно слышишь».

– В квартире мистера Бойко обнаружены десять тысяч долларов. У вас нет соображений, откуда он мог взять такие деньги?

– Нет. Конечно, нет… Откуда…

Я прикинул, есть ли у полицейских разрешение на проверку в брокерской конторе Дэвида Лернера. Знают ли они, сколько акций я продал в последнее время? Не удивило ли их это? Впрочем, с какой стати полиции подозревать, что я отдал деньги Уинстону Бойко! Я паниковал на пустом месте.