Вскрытие показало... - Патрисия Корнуэлл

Сесиль жила в двухэтажном кирпичном, сравнительно скромном доме. Он находился ровно в пяти целых восьми десятых мили от дома Пэтти Льюис. В лучах заходящего солнца шиферная крыша сверкала так, что казалась свинцовой. Жалюзи и двери Сесиль успела зашкурить, но покрасить их ей было не суждено.

Убийца проник внутрь через подвальное окно, находящееся за самшитовой изгородью у северного крыла дома – замок, как и все остальное, требовал ремонта.

Сесиль была прехорошенькая афроамериканка. Незадолго до гибели она развелась с мужем, зубным врачом, проживающим сейчас в Тайдуотере. Работала секретаршей в агентстве по найму персонала, заканчивала учебу на вечернем отделении – должна была получить диплом менеджера. В последний раз Сесиль видели в прошлую пятницу примерно в десять вечера, часа за три до смерти, как я прикинула. В тот вечер она ужинала с подругой в мексиканском ресторане в своем же районе, оттуда сразу поехала домой.

Тело Сесиль обнаружили в субботу днем. Она договорилась с подругой прошвырнуться по магазинам. Та, увидев, что машина Сесиль стоит возле дома, принялась звонить по телефону и в дверь. Сесиль не отвечала. Тогда подруга заволновалась и заглянула в окно спальни, в щель между шторами. Сесиль – обнаженная, связанная, мертвая – лежала на скомканном одеяле. Такое зрелище не забудешь.

– А вы знаете, что Бобби – белая? – спросил Марино.

– Подруга Сесиль? – Я и забыла, что ее зовут Бобби.

– Она самая. Богатенькая сучка, которая нашла тело. Они были не разлей вода. Бобби – сногсшибательная блондинка, ездит на красном "порше", работает моделью. Она постоянно торчала у Сесиль дома, бывало, и на ночь оставалась. Подозреваю, что девчонки были розоватые. Просто не могу отделаться от этой мысли. Ну, я имею в виду, трудно представить, чтобы две такие красотки не могли найти себе нормальных парней. Наверняка у них отбою не было бы от кавалеров, стоило им только глазом моргнуть.

– Не все же кругом озабоченные, – раздраженно ответила я. – Поэтому не думаю, что ваши подозрения обоснованны.

Марино усмехнулся. Он снова меня подначивал.

– Я это к чему – может, убийца катался по району и заметил, как Бобби поздно вечером выходит из своего "порше". Может, он решил, что она здесь живет. Может, проследил за ней как раз в тот вечер, когда она вздумала заночевать у Сесиль.

– Вы считаете, что маньяк убил Сесиль по ошибке? Вместо Бобби?

– Я не отметаю эту версию. Бобби, как я уже сказал, белая. Остальные жертвы тоже белые.

Несколько минут мы молчали, глядя на дом.

Меня тоже смущало отсутствие у маньяка расовых предпочтений. Три белые женщины и одна темнокожая. Откуда такой расклад?

– И еще одна вещь не дает мне покоя, – произнес Марино. – Такое ощущение, что у маньяка имеется несколько кандидатур на каждое убийство. Ну, будто он выбирает, как из меню, и останавливается на том, что может себе позволить. Странно, что каждый раз, когда он выбирает жертву, у нее окно или не заперто, или открыто настежь, или сломано. Мне кажется, что маньяк либо катается по району и высматривает, у кого открыто окно – а это как повезет, – либо у него имеется доступ к адресам и он объезжает несколько домов, возвращается, если надо, пока не найдет подходящий.

Мне эта версия показалась неубедительной.

– А я думаю, что он выслеживает каждую жертву. Ему нужна не просто женщина, а конкретная женщина. Мне кажется, он следит за домом выбранной жертвы, но не всегда она ночует у себя, и не всегда у нее открыто окно. Возможно, убийца приходит к дому и, если обстоятельства складываются для него благоприятно, нападает.

Марино пожал плечами, прикидывая, могу ли я оказаться права.

– Пэтти Льюис убили через несколько недель после Бренды Степп. А за неделю до смерти Пэтти уезжала из Ричмонда к подруге. Пожалуй, маньяк подходил к дому Пэтти в те выходные, но обломался. Может, все так и было, хотя на сто процентов мы не знаем. Сесиль Тайлер он убил через три недели после Пэтти. А Лори Петерсен – ровно через неделю после Сесиль. Может, ему просто повезло – муж забыл запереть окно. Не исключено, что маньяк как-то пересекся с Лори Петерсен за несколько дней до убийства. Не будь у нее открыто окно в прошлые выходные, он явился бы в эти.

– Вот именно, выходные, – произнесла я. – Кажется, для него принципиально убивать именно в выходные, причем в ночь с пятницы на субботу.

Марино кивнул:

– Да, это неспроста. Лично я считаю, что маньяк работает с понедельника по пятницу, а в выходные отрывается по полной. Не исключено, конечно, что он убивает по выходным по какой-то другой причине. Например, ему приятно сознавать, что каждый раз в ночь с пятницы на субботу весь город, а особенно граждане вроде нас с вами, паникуют, как кошка на шоссе.

Поколебавшись, я решила развить тему:

– Как вам кажется, то, что временные промежутки между убийствами становятся все короче, не случайно? Неужели причина этой спешки – пресса: маньяка возбуждает шумиха вокруг его персоны?

Марино ответил не сразу, однако заговорил более чем серьезным тоном:

– Доктор Скарпетта, этот тип подсел на убийства. Раз начав, он уже не может остановиться.

– То есть вы хотите сказать, что шумиха в прессе никак не влияет на его поведение?

– Нет, этого я не говорил, – ответил Марино. – Поведение у него обычное – сидит себе тише воды, ниже травы, не жужжит. Возможно, маньяк не был бы настолько спокоен, если в наши доблестные журналисты не облегчили ему жизнь. Все эти сенсационные статьи для него просто подарок. Убийце и делать ничего не надо – за него все сделала "желтая" пресса, причем бесплатно. Вот если бы журналисты ничего о маньяке не писали, он бы засуетился, возможно, полез бы на рожон. Пожалуй, начал бы строчить письма, а то и звонить в полицию, чтоб расшевелить журналюг. Одним словом, оборзел бы.

Мы помолчали.

И вдруг Марино ошарашил меня вопросом:

– Вы что, говорили с Фортосисом?

– С чего вы взяли?

– Слухами земля полнится. А статейки просто доводят Фортосиса до белого каления.

– Это он вам сказал?

Марино небрежно снял солнечные очки и положил их на панель приборов. Он поднял на меня свои маленькие глазки – они поблескивали недобрым блеском.

– Нет. Но Фортосис сообщил об этом двум моим добрым друзьям. Один из них – Больц. Второй – Таннер.

– А вы-то как узнали?

– А у меня всюду уши – и в нашем министерстве их не меньше, чем на моем участке. Я всегда знаю, что происходит, а иногда знаю даже, чем все закончится.

Снова повисло молчание. Солнце садилось – оно было уже ниже крыш, и длинные тени ползли по лужайкам и по шоссе. Марино только что приоткрыл дверцу, которая могла привести нас к взаимному доверию. Он что-то знал. Он усиленно на это намекал. Я осмелилась распахнуть эту дверцу.