Виновата ложь - Эмили Локхарт

Брат Миррен Тафт рассказал мне о том, что девушка послала Гату коробку домашних брауни. Либерти и Бонни нашептали, что Гат хранит ее фотографии в телефоне.

Сам он вообще о ней не упоминал, однако не встречался со мной глазами.

В ту ночь я много плакала, кусала пальцы и пила вино, которое украла из кладовой Клермонта. Я яростно крутилась в небе, скандаля и сталкивая звезды с их оплотов, чувствуя головокружение и тошноту.

Я ударила кулаком в стену душевой, смывая стыд и злость ледяной водой. Затем я дрожала в кровати, как брошенная собака, казалось, с меня сейчас слезет кожа.

На следующее утро, и все последующие дни, я вела себя нормально. Высоко подняв свой квадратный подбородок.

Мы плавали на лодках и жгли костры. Я выиграла в теннисном турнире.

Мы приготовили не один бак мороженого и загорали на маленьком пляже.

Как-то вечером наша четверка решила устроить там пикник. Тушеные мидии, картофель и кукуруза. Всю еду приготовила прислуга. Я не даже знала их имен.

Джонни и Миррен принесли еду прямо на металлических противнях. Мы расселись вокруг пламени нашего костра, масло капало на песок. Затем Гат сделал для всех десерт из зефира с крекерами. Насаживая зефир на палочку, я смотрела на его руки, освещенные пламенем. Теперь на тех местах, где мы когда-то писали наши имена, он записывал названия книг, которые хотел прочесть.

В ту ночь у него на левой кисти красовалось: «Бытие и», а на правой: «ничто».

Я тоже написала на руках цитаты, которые мне запомнились. На левой: «Живи», а на правой: «настоящим».

— Хотите узнать, о чем я думаю? — спросил Гат.

— Да, — ответила я.

— Нет, — сказал Джонни.

— Я думаю, как можно называть вашего дедушку хозяином острова? Не юридически, а взаправду.

— Пожалуйста, только не начинай снова о трудностях жизни пилигримов, — простонал Джонни.

— Нет. Я спрашиваю, как мы можем говорить, что земля принадлежит кому-то? — Гат обвел рукой пляж, океан, небо.

Миррен пожала плечами:

— Люди всегда торговали землей.

— Может, лучше поговорим о сексе или об убийствах? — спросил мой кузен.

Гат не слушал его.

— А может, земля вообще не должна принадлежать людям. Или права собственности должны быть ограничены. — Он наклонился вперед. — Когда я ездил зимой волонтером в Индию, мы строили там туалеты. Потому что в этой конкретной деревне их просто не было.

— Да все в курсе, что ты ездил в Индию, — перебил Джонни. — Уже все уши прожужжал.

Это я и люблю в Гате: он такой энтузиаст, ему так искренне интересен мир, что он не может представить, как это другим могут наскучить его рассуждения. Даже когда ему говорят об этом в лоб. Но ему не нравится и с легкостью уступать. Он хочет заставить нас задуматься о серьезном — даже когда нам неохота.

Гат ткнул палкой в угли.

— Я просто к тому, что это важная тема. Не у всех есть собственные острова. Некоторые люди здесь работают. Другие трудятся на заводах. Есть и безработные. А кто-то голодает.

— Замолчи, надоело! — воскликнула Миррен.

— Заткнись наконец! — сказал Джонни.

— Здесь на Бичвуде мы видим человечество сквозь розовые очки, — проговорил Гат. — Но не думаю, что вы это осознаете.

— Заткнись, — вставила я. — Тогда я дам тебе еще шоколадку.

И Гат замолчал. С перекошенным лицом. Он резко встал и со всей силы запустил камнем. Затем он стянул толстовку, сбросил кроссовки и зашел в море в джинсах.

Разозлился.

Я любовалась игрой его мышц в лунном свете, и вот он нырнул, взметнув фонтан брызг. Гат плыл, а я думала: не поплыву сейчас за ним, и Ракель победит! Не последую за ним, он уйдет навсегда. От «Лжецов», с острова, от нашей семьи, от меня.

Я скинула свитер и зашла вслед за Гатом в море прямо в платье. Бросилась в воду и подплыла к месту, где он лежал на спине. Его волосы были откинуты с лица, открывая тонкий шрам, рассекающий одну бровь.

Я потянулась за его рукой.

— Гат.

Он вздрогнул и встал по пояс в воде.

— Прости, — прошептала я.

— Я ни разу не затыкал тебя, Кади, — сказал он. — Никогда.

— Знаю.

Парень ничего не ответил.

— Пожалуйста, не затыкайся, — сказала я.

И вдруг заметила, как он пожирает глазами мое тело в мокром платье.

— Я слишком много говорю. И всему придаю социально-политический характер.

— Мне нравится, когда ты рассуждаешь, — сказала я, и это была правда: когда я переставала вникать, мне ужасно нравилось.

— Просто все вызывает у меня… — Он сделал паузу. — Наш мир — дрянное место, вот так.

— Да.

— Может, мне стоит… — Гат взял меня за руки и повернул их ладонями вниз, чтобы прочитать слова на тыльной стороне, — …«жить настоящим» и не заниматься постоянной агитацией.

Мои руки лежали в его холодных мокрых ладонях.

Я задрожала. Раньше мы постоянно держались за руки, но Гат не касался меня все лето.

— Хорошо, что ты так смотришь на мир, — сказала я ему.

Он отпустил меня и снова лег на воду.

— Джонни хочет, чтобы я умолк. И тебе с Миррен я надоел.

Я смотрела на его профиль. Моего Гата из детства больше не было. От этого юноши веяло страстью и жаждой деятельности, интеллектом и крепким кофе. Все это читалось в зрачках его карих глаз, в его гладкой коже, в чуть пухлой нижней губе. Он весь кипел энергией.

— Сейчас я открою тебе секрет, — прошептала я.

— Какой?

Я потянулась и снова коснулась его руки. Он не отнял ее.

— Когда мы говорим «заткнись, Гат», мы вовсе не это имеем в виду.

— Нет?

— Мы хотим сказать, что любим тебя. Ты напоминаешь нам о том, что мы эгоистичные свиньи. А ты от нас отличаешься.

Гат опустил глаза. Улыбнулся.

— Может, это ты хочешь сказать, Кади?

— Да, — согласилась я. Мои пальцы бесстыдно скользили по его вытянутой в воде руке.

— Они и вправду пошли купаться! — Закатав штанины, Джонни зашел в воду по щиколотку. — Это же Северный Ледовитый океан! У меня пальцы в ледышки превратятся.

— Не трусь, ты сразу привыкнешь! — крикнул в ответ Гат.

— Серьезно?

— Маменькин сынок! — дразнил его Гат. — Будь мужчиной и быстро лезь в воду!

Джонни рассмеялся и кинулся вперед. Миррен за ним.