Наемник - Чарльз Холдефер

– Эй… что происходит?

Из-за скалы неожиданно появляется бородатое лицо. Я подпрыгиваю, но стараюсь не показать своего испуга. Троглы часто заводят с нами такую игру – со скуки, а также для самоутверждения; они обожают показывать, какие они умные. Их камуфляжная форма при ярком солнечном свете практически не видна; человек сливается со скалой, как ящерка. Однажды Джамал просто наступил на трогла. Перепугался до полусмерти.

– Ничего, – отвечаю я. – Все как обычно, все в порядке. А я гадал, зачем вы здесь устроились. Подумал было, что спите.

Он мне не верит, но я изо всех сил стараюсь не дать ему повода для злорадства. Я уже говорил, это регулярная армия, хоть они и пытаются убедить себя и всех остальных в своей крутизне, в том, что они будущий отряд «Дельта». Отношение к ним от этого только ухудшается, это уж точно. Кевларовые шлемы, солнечные очки. И бороды. Бога ради! Эти бороды должны говорить об их крутизне, но говорят только о примитивности и пустых претензиях. Волосатые лица противоречат уставу, но они, как спецподразделение на секретном задании в зоне боевых действий, могут позволить себе некоторые вольности. (Они, разумеется, никогда не были под обстрелом, зато казарма у них наверняка с кондиционером, а в свободное время они крутят кино на DVD.) Все троглы отрастили себе одинаковые прямые бороды и подравнивают их внизу тоже по прямой. Это придает им одинаковый лопатообразный вид. Идея в том (хо-хо-хо), что они должны быть неразличимы для посторонних. Корпоративный дух и тому подобное. В одинаковой камуфляжной форме и одинаковых ботинках, с одинаковыми винтовками М-16 и солнечными очками – неудивительно, что Берти, Джамал и я с трудом различаем их между собой. Джамал как-то совершил ошибку – признался, что мы не знаем точно, сколько троглов на острове, семь или восемь. Это польстило их самолюбию и вообще страшно понравилось; они стали чаще устраивать нам сюрпризы, выскакивая неожиданно то тут, то там и пытаясь создать впечатление, что их еще больше.

С троглами мы хоть и не общаемся, но постоянно встречаемся в корпусе группы дознания. Именно они доставляют нам заключенного, скованного и с глухим капюшоном на голове. Они пристегивают конец цепочки к скобе, вделанной в пол или стену. Они уводят его обратно, когда мы заканчиваем. У нас на Омеге никогда не бывает больше трех заключенных одновременно. Операция, в которой мы участвуем, очень невелика по масштабу, но наша цель – качество, а не количество.

* * *

– Этот Берти, парень с которым ты работаешь, он что, немного ненормальный?

– Не знаю. Что ты имеешь в виду?

Немного раньше в то утро я видел, как Берти снял со своего локтя какую-то коросточку и аккуратно положил в пустой медицинский пузырек из-под аспирина, где у него собралось уже немало подобных штук. Я не понимал, что это означает, но подозревал, что из этого нельзя делать никаких выводов о нем самом или о том, что происходит у него в голове, – ведь он нарочно проделывал все это у меня на виду. Для пущего эффекта. Он знал, что эта картина будет долго тревожить меня, будет возвращаться вновь и вновь, как бы мне ни хотелось поскорее выбросить ее из головы. Он всегда думал в первую очередь о производимом эффекте, вот и все. Я знал, что когда-то он был членом группы «Битлз» – или, точнее, следственной группы другого ведомства, известной под этим названием. Членов этой группы тоже называли битлами. Но я не имел права говорить об этом.

– Он был в магазине и подошел поговорить. Он ведет себя так, словно давно знаком со мной. Он сказал, что у него очень высокий уровень допуска к секретным материалам.

– Он сказал тебе об этом?

– Он ждал от меня какой-то реакции, а я не знала, что сказать. На самом деле я в тот момент думала о тебе. Значит ли это, что у тебя высокий уровень допуска? А потом он сказал мне: «Ага, это потому, что сам я такой высокий». В первую секунду я даже не поняла. Это была просто шутка.

– Да, точно, это очень похоже на Берти. В некоторых отношениях он навсегда застрял на уровне второго класса.

Бетани пару раз моргнула. Она не стала откровенничать со мной и ничего не сказала, но я и так понял, что Берти пытался с ней флиртовать и что ей это не понравилось.

– Я хочу сказать тебе кое-что, – неожиданно заявила она. – Не сердись.

– Не буду сердиться.

– А на самом деле, как у тебя с этим? Для твоей работы… это действительно что-то такое, для чего нужен высокий допуск?

Я засмеялся:

– Эй, посмотри на меня. Я же не Берти! Я обычный парень.

* * *

Бывают промежутки между доставками, когда у нас вообще нет ни одного заключенного. Тем не менее мы каждый день аккуратно являемся на работу – мне, как лицу, работающему по контракту, очень важно появляться каждый день, изображать служебное рвение и демонстрировать хорошую посещаемость. Моему работодателю, фирме «ПостКо», нужно отчитываться перед администрацией и бюджетом. Все на Омеге делается за денежки Дяди Сэма.

Но в эти пустые дни нам остается только разговаривать друг с другом – больше все равно не с кем. Корпус группы дознания представляет собой низкое шлакоблочное здание из двух комнат: одна непосредственно для допросов, другая служит нам офисом. Обе комнаты обставлены очень просто. В допросной есть стол, четыре стула и квадратное сооружение высотой в три бетонных блока; эта штука выложена керамической плиткой и играет роль бассейна. Единственное окно – железная решетка над головой. Офисная зона имеет отдельный вход. В ней стоит два стола и пара стульев, а также трехногая кушетка, которую в свое время при перевозке обронили с вертолета. Безногой стороной кушетка опирается на одну из стен; остальные стены заставлены ящиками с готовыми пищевыми рационами. Здесь есть окно, но оно практически полностью занято кондиционером; здесь есть электрические розетки, так что мы можем включать свои лэптопы и печатать рапорты, которые позже отправим из ЦОУ. Здесь есть также небольшой струйный принтер для распечатки показаний и четырнадцатидюймовый телевизор – мы не можем ловить телепрограммы, но можем смотреть видео и DVD. Обычно в «пустые» дни, когда на острове нет заключенных, мы с Берти играем в карты, а Джамал крутит фильмы, все время одни и те же, без конца. Больше всего ему нравятся экшены с Кларком Херстоном, а нас с Берти это раздражает – такой бред, сплошной юмор ниже пояса. Может быть, мы с Берти расходимся во мнениях по многим вопросам, но мы все же специалисты по следствию и дознанию – детектор чепухи у нас всегда готов к работе.

– Выключи! – говорит Берти.

– А? – переспрашивает Джамал. Но выключает.

– Глупее классической сцены с погоней может быть только одно: та же сцена с погоней, но еще с претензией на изящество, – произносит Берти.

Входит трогл.

– Привет, мальчики!

Он полагает, что это остроумно. Будто с девицами-профессионалками здоровается. Юмор, достойный троглов. Хо-хо.

– Мог бы постучать, – говорит Берти.