Живая земля - Андрей Рубанов

– В каком смысле? А, понял. Слушай, я всегда один. Если ты про женщин – у меня их было несколько. Хорошие женщины, но они… В общем, они как-то сами появляются, а потом исчезают, тоже… как-то сами… Одну я даже любил. Или двух. Не помню. Одну – точно любил. И сейчас, наверное, люблю. Давно, много лет. Но у нее своя жизнь. Муж, сыновья, хороший дом, хорошая работа. Зачем я ей? Я пьяница, у меня судимость. Вдобавок книжки сочиняю, а это еще хуже судимости. Со мной ей будет плохо.

– Моя мать говорит, что за любовь надо биться.

– Правильно говорит. Надо. Только за чью?

– За свою.

Годунов ссутулился и покачал головой:

– Нет, друг мой. Я не привык биться за свое. За чужое – могу, а за свое не умею. Я бы за твою любовь побился с удовольствием. До крови, до смерти. А за свою… Моя любовь всегда при мне, чего за нее биться?

– Но вы несчастны.

– А мне по хую, – печально ответил старик. – Я сегодня стою на вокзальной площади, курю себе, дебилы мимо проходят, рожи кривят – я несчастлив. Вдруг вижу в толпе сына своих друзей, парня хоть куда – и меня таким счастьем накрывает, что голова кружится. Зыбко все это, пацанчик… Я за счастьем не бегал. Я за своей звездой шагал. Так и прожил свои семь десятков. Две книги полезные написал и две вредные. Детей не родил, но это не важно. Зато мой лучший и единственный друг, Савелий Герц, родил сына, хорошего парня, красивого и умного… И теперь, если этому парню, младшему Герцу, надо, – он приходит ко мне. Я ему и отец, и дед, и брат. Советчик, подельник и собутыльник. А если сын моего друга не придет – пусть приходит любой другой. Каждый чей-то сын, правильно? Пусть приходит кто хочет. Я ведь, Денис, дверь в своем доме не закрываю. В настоящем доме у человека дверь всегда должна быть настежь. А если на ней замок – стало быть, человек не совсем человек и дом – не совсем дом… Давай, пацанчик, пей чай. А я буду водку пить.

– Тогда и я буду водку.

– Ты совсем не похож на отца.

– Мама говорит – похож.

– Нет. Савелий был осторожный, мирный мужик. А ты – дерзкий, уверенный… – Старик подмигнул Денису. – Крутой парень.

– У нас все такие, – ответил Денис.

Годунов выпил еще рюмку и вдруг ударил Дениса по плечу.

– Хо! Я знаю, что тебе нужно. Иди-ка ты и налей себе хорошую горячую ванну. Когда последний раз в ванне лежал?

– Не помню. Может, вообще не лежал. У нас моются только под душем или в бане…

– Знаю, – сказал Годунов. – Знаю я все. Иди, погрузись. Тебе понравится.

Он лежал в голубой воде, почти счастливый. Нажал ногой на какую-то педаль – вода забурлила. Испугался, но понял, что это некий специальный эффект. Нажал другую педаль – откуда ни возьмись, появилась обильная невесомая пена, она пахла фиалками. «Вот так люди и разлагаются», – подумал молотобоец, смеживая веки.

Через несколько минут Годунов приоткрыл дверь и просунул голову:

– Там к тебе пришли. Зовут Полина, красоты неимоверной. Возьми для нее цветы, из кабинета. Тот, что в дальнем углу, там тринадцать красных роз, ей понравится…

Мокрый, голый по пояс, в прилипших к ногам штанах Денис выбежал на улицу. Цветы не взял; еще чего.

Полина стояла с независимым видом, рассматривала носки собственных туфель.

– Привет, – пропела она. – Хочешь посмотреть город? – Конечно, – пробормотал Денис. – Но…

– Твой адрес есть в твоем файле. Извини, что я внезапно…

– Не извиняйтесь, леди, – провозгласил Годунов из-за спины Дениса. – Он дикий парень из Европы, перед ним не надо извиняться.

Денис неуверенно посмотрел на старика – тот ухмыльнулся:

– Давай, давай. Волосы обсуши – и двигай… Вечером я тебя найду.

– А как вы…

– Не волнуйся, пацанчик, – сказал старик. – Ты под Куполом. Тут про всех все известно.