Дикая весна - Монс Каллентофт

– А копия? Я предполагаю, что у вас все хранится в цифровом виде, так что вы наверняка можете послать нам копию? По электронной почте?

И тут лицо Свена замирает в гримасе отвращения.

– Вы хотите сказать, что запись была у вас в одном экземпляре? На видеокассете – и вы отдали ее СЭПО?

Свен приподнимает бровь, глядя на них, и Малин понимает, что у них возникнут проблемы – ни за что на свете СЭПО не отдаст им копию записи теперь, когда они обогнали полицию на два шага.

– Хорошо, мы поговорим с ними. Спасибо за помощь.

Свен кладет трубку и опускается в свое рабочее кресло.

– СЭПО опередили нас, – произносит он. – Об остальном вы уже догадались.

– Нам чертовски нужно это гребаное видео, – говорит Зак.

Малин ухмыляется.

– Все пошло еще хуже, чем можно было ожидать, – говорит она. – Что будем делать?

– Вы вдвоем поедете и навестите СЭПО в Центральном отеле. Проверьте, не отдадут ли они нам то, что нам нужно. Надавите на них, насколько это возможно.

* * *

На Большой площади вовсю работают мастера. Миллионы парящих в воздухе частиц пыльцы отражаются в лучах весеннего солнца и отбрасывают микроскопические тени на свежевымытые булыжники.

Столяры монтируют новую крышу над верандой «Мёрнерс инн», натягивают новую ткань на отремонтированные кресла Центрального отеля. Стекольщики вставляют новые стекла в окна отеля на первом этаже, техники устанавливают новый банкомат в здании закрытого офиса банка «SEB», в то время как другие стекольщики заменяют фанеру, которой временно были забиты окна, на новые сияющие стекла. Возле магазинчика «Пресс-бюро» уборщики собирают последний мусор, оставшийся от взрыва, в большие желтые контейнеры.

Но отгоревшие свечи оставлены на месте. И цветы. Хотя большинство из них уже завяло и новых, кажется, не появляется.

Вчера в церквах было куда меньше народу.

А вскоре кто-нибудь выметет с площади и свечи с цветами.

«Взрыв бомбы, – думает Малин. – А для кого-то – новая работа».

Толчок, который так необходим жителям Линчёпинга. Во всяком случае, некоторым из них – тем, кто оказался безработным и никак не может найти новую работу. Тем, у кого нет образования, – или просто слишком старым, кого общество прожевало и выплюнуло, больше ими не интересуясь.

Черные ласточки летают низко, проносясь над блестящими крышами.

«Они не поют, – думает Малин, когда они с Заком направляются к входу в отель. – А ласточки вообще когда-нибудь поют? Голуби воркуют, это я знаю…» Тут она осознает, что мысль о птицах – всего лишь способ не думать о девочках, об оторванной щеке с открытым одиноким испуганным глазом, который снова смотрит на нее, стоит ей подумать о них. Такие красивые были девочки – кажется, так высказался Стенссон, когда они бежали, когда ели сосиски – с очаровательной детской жадностью, полностью поглощенные своим голодом и его утолением, словно это самое главное в жизни».

– Не думай о них, Малин, – во всяком случае, не думай так, – говорит Зак, и она молча кивает.

Они уже вошли в холл и направляются к светловолосой девушке с безупречным макияжем, стоящей за зеркальной стойкой отеля, в которой Малин видит отражение своей голубой юбки и своих белых кед. Она вынимает полицейское удостоверение, спрашивает:

– СЭПО. Где они устроились?

Похоже, на девушку производит сильное впечатление вид Малин – наверное, она узнала ее. Вероятно, не раз видела на страницах газет.

– В зале Фольке Фильбютера на третьем этаже. У них там временный офис.

Малин и Зак ждут возле лифта, уже нажав на кнопку, когда девушка окликает их:

– Не торопитесь! Я должна позвонить и спросить, готовы ли они принять вас.

– Не нужно, – отвечает Малин. – Они знают, что мы придем.

Двери лифта медленно закрываются, и тот скользит вверх.

Стены тесной коморки тоже облицованы зеркалами, и Малин с Заком видят самих себя в тысячах отражений. В лифте ощущается запах торговцев и бизнесменов, и – дзинь! – они приехали, и прямо перед ними видна приоткрытая дверь зала Фольке Фильбютера, и оттуда доносятся голоса, возбужденно переговаривающиеся с характерным стокгольмским акцентом, – голоса людей, убежденных, что они все могут и все знают.

Малин входит.

* * *

Его зовут Стигман – на вид лет тридцать, одет в костюм элегантного покроя. Малин видела его сегодня утром возле подъезда Софии Карлссон. Вместе с пожилым, потрепанным типом по фамилии Брантевик он сидит за столом заседаний, на котором, как бы небрежно брошенные, лежат поверх стопки бумаг два «Айфона».

Малин и Зак стоят перед ними в позе просителей, оба раздраженные и злые, как бывает, когда ощущаешь, что не контролируешь ситуацию и ничегошеньки не можешь сделать.

Стигман, чертов клоун, только что рассказал им, что СЭПО послала в Линчёпинг шесть сотрудников, но делом занимаются гораздо большее количество людей, и что их работа сейчас находится в той критической стадии, когда вся информация должна в строжайшем порядке оставаться в кругу сотрудников СЭПО. Поэтому он сожалеет, но они не могут выдать видеозапись из кафе «Сайдуок». И никакой другой информации он им дать не может.

– Должен сказать, что вы молодцы, что так быстро добрались до этой информации. Не ожидал от вас такой прыти.

Малин более всего хочется послать этого клоуна далеко-далеко, крикнуть ему, что пора заканчивать с этой таинственностью – ведь новая бомба может взорваться в любой момент, и, может быть, им удастся этому воспрепятствовать, если им дадут копию этого трижды проклятого видео.

Зак тяжело вздыхает, проводит рукой по своему бритому черепу, потом разворачивается и выходит в коридор.

Малин остается одна перед двумя мужчинами из СЭПО. Они разглядывают ее, как проститутку в амстердамском квартале красных фонарей.

– Но ведь я могу посмотреть видеозапись? Здесь и сейчас?

Стигман качает головой.

– Мне очень жаль, но она в Стокгольме, у меня здесь нет копии, но если б даже она у меня была, я не смог бы вам ее показать.

– Чертова свинья, – выпаливает Малин, не в силах более сдерживаться. – Ты не даешь мне вести расследование! Ты хочешь прочесть об этом завтра в «Афтонбладет»? Или увидеть в новостях? Как СЭПО тормозит ход следствия?

– Делай что хочешь, – отвечает Стигман. – Но мне казалось, что ты умнее. Не очень-то хорошо выглядит, когда силовые структуры начинают выносить в СМИ свои разногласия. Но, возможно, тебе нет дела до своей карьеры?

Угроза – и угроза в ответ.

Бессмысленное хождение по кругу.

– Я знаю, кто ты, – произносит Малин. – И я тебе это еще припомню.

Стигман снова ухмыляется ей.