Избранник Ворона - Дмитрий Вересов

— Очередной что?

— Суперсэшн. Ну как в песне: «Собрались на суперсэшн у фирмового мэна». Иными словами, заседание КПЛ.

— Коммунистической партии Лаоса? Кружка поэтов-лириков? Комитета пламенных лизоблюдов? Казанских педерастов-любителей?

Она хихикала после каждой его версии, а потом заявила:

— Все равно не догадаешься. «Клуб «Пенни-Лейн».

— Сборище битломанов, — сообразил он. — Ну и чем вы в своем клубе занимаетесь?

— Пойдем увидишь. Студенческий при себе?

— Вход по студбилетам?

— Конечно… — Она увидела его ехидную улыбку, сначала ничего не поняла, потом тоже улыбнулась. — Не к Джону, конечно, а в общагу. На вахте сдать. Видишь, вон там тетка сидит.

Сама Линда ничего предъявлять не стала, спокойно прошла мимо полной пожилой женщины в синем кителе, слегка кивнув ей, и остановилась возле лифта. На Нила женщина взглянула строго и требовательно. Он протянул свой студенческий. Она раскрыла его и принялась придирчиво изучать, сравнивая лицо на фотографии со стоящим в шаге от нее оригиналом.

— Фамилия? — сурово спросила женщина, положив студенческий рядом с толстым вахтенным журналом.

— Но там же написано. — Нил показал на билет.

— Мало ли что там написано! Фамилия?

— Баренцев.

— Имя-отчество?

— Нил Романович.

— Правильно… Номер?

— Какой номер? Билета? Я наизусть не помню…

— Номер комнаты, к кому идете, — пролаяла женщина, теряя терпение от такого непроходимого идиотизма.

— Триста сорок три, Кизяков Станислав, — громко подсказала Линда.

Женщина даже не посмотрела в ее сторону, записала что-то в журнале, а Нилов студенческий закинула в ящик стола, заложив полоской бумаги с цифрами «343».

— Проходите, — неприязненно сказала она. — Как пятница, так все к этому Кизякову и шляются. Медом там, что ли, намазано?.. В двадцать три тридцать общежитие закрывается. Если кто из посторонних не вышел — документ конфискуется и передается в деканат.

— Понял, — грустно сказал Нил.

Женщина, не обращая более на него ни малейшего внимания, уже собачилась со следующим визитером.

— Давай скорей, я лифт держу! — крикнула Линда, и он нырнул вслед за ней в фанерный ящик, рассчитанный, судя по всему, человек на десять.

Когда Линда, не постучавшись, толкнула дверь и вошла в триста сорок третью, ведя на буксире Нила, ему показалось, что что-то внезапно случилось со зрением — с комнате стоял такой густой дым, что ничего нельзя было разглядеть. К тому же у него моментально защипало в глазах.

Когда он чуть-чуть проморгался, то увидел, что в небольшой комнате стоят, сидят и лежат человек двадцать-двадцать пять, при этом еще умудряясь кучковаться примерно по пятеро — по шестеро. Одна такая кучка группировалась вокруг стола, уставленного пустыми стаканами и тарелками, полными окурков. Еще три группы разместились на каждой из кроватей. Сидели, тесно прижавшись друг к другу, смолили. На кровати слева молчали, на кровати справа тихо о чем-то переговаривались, на дальней, у окошка, пели про желтую подводную лодку, очень недружно, отвратительными голосами. На подоконнике весьма бесстыдно целовалась парочка. Разговаривали тихо, пели тоже не очень громко, но когда в деле участвует столько глоток одновременно, эффект получается основательный. У Нила даже уши заложило. Линда взяла его за руку и повела, лавируя между гостями. Некоторые узнавали ее, махали лениво рукой или говорили:

— Хай, Линда! Пивка не принесла?

— И тебе хай! В другой раз…

— Хай, Линда, а я два текста с «Раббер Соул» снял.

— «Револьвер» тебе в руки…

— Линда, лапушка, у тебя, говорят, полный «Хайр» есть.

— Пусть говорят…

«А она знает себе цену, — с удовлетворением думал Нил. — Жалко, что я тогда, в колхозе, так облажался. Может, что-нибудь получится здесь, может, поезд еще не ушел…»

Нил никого из этих людей не знал, хотя двоих-троих вроде бы видел на факультете. А вот его кое-кто определенно знал:

— Хай, Баренцев!

Ему улыбалась сидящая у стенки девчонка, маленькая, курносая, раскрашенная не хуже ирокеза.

— Приве-ет, — растерянно протянул он. Это создание в узких «вареных» джинсах, чрезмерно обтягивающих толстенькие ножки, было ему совершенно незнакомо.

— Не узнал? Я же Линда. Он изумленно моргнул, придержал за руку настоящую Линду.

— Так вот же Линда…

Девушки оглядели друг друга без особого тепла и одновременно процедили сквозь зубы:

— Хай, Линда.

— Пойдем, — шепнула Линда-первая и потащила его дальше.

— Слушай, а эта самозванка тоже Линда. Почему? — тихо спросил он, когда они удалились на два шага.

— А потому что у нас в «Пенни-Лейн» нет никакого порядка. Два Поля — Князев и Рейман, два Джорджа, целых три Йоки. Один чувак вздумал даже Джоном заявиться, только уж этого наш Джон не стерпел и объявил его Питом Бестом. Бардак! Хоть бы по старшинству определяли, что Ли. Я вот уже четвертый год Линда, а эта писюшка только весной себе такое имя взяла, потому что ей, видите ли, Поль Маккартни пласт подарил, с автографом…

— Который Поль Маккартни? Князев или Рейман?

— Нет, ты не понял. Настоящий Поль Маккартни, «битловский».

— Ничего себе! А как так получились?

— А папаша у нее дипломат или что-то в этом роде. Она пять лет в Югославии жила, сюда только поступать приехала, на сербохорватское. Там, значит, и адрес его раздобыла, и письмо написала, как она, простая советская девочка, аж с самого детства в него влюбленная, в кумира своего. А через месяц из Лондона бандероль…

— Неужели в самом деле Маккартни?..

— Очень сомневаюсь. Она, конечно, этот диск всем показывала, хвасталась. Но я так думаю, подпись подделала… Йоко, эй, Йоко!

Линда бесцеремонно принялась расцеплять целующуюся на подоконнике парочку.

— Лариска, да оторвись ты, завязывай лизаться! Девушка на подоконнике отстранила пылкого партнера и выпрямилась во весь свой немаленький рост. Лицо ее пылало праведным гневом.

— Какого члена!.. — начала она, но у вид ев, кто стоит перед ней, резко сменила тон: — Ой, Линдоч-ка, хай! Тебя Джонни спрашивал.

Быстренько оглядевшись, Линда наклонилась и прошептала на ухо Йоко-Лариске:

— Он у нас?

— Да, и Ринго с ним. Постучи три-два-три, он откроет.

— Ясно, — Линда переключилась на нормальную громкость: — Вот, знакомься, это Нил Баренцев.

— Йоко! — Лариска выставила руку с опущенной ладошкой. — Я слышала тебя на дискотеке. Супер! У тебя непременно должно быть клубное имя, только я все забываю, кто «битлам» на фоно подыгрывал — Джордж Мартин, Фил Спектор… Джордж у нас уже есть… Вот, будешь Филом, годится? Фил — Нил, почти то же самое.