Триллион долларов. В погоне за мечтой - Андреас Эшбах

– А что с галстуками? – спросил Джон.

– Галстуки покупают в Париже или в Неаполе, – твердо объяснил Эдуардо. – Hermes или Marinella.

– Понял, – кивнул Джон.

Они покупали солнечные очки, шелковые платки для нагрудного кармана, перчатки из оленьей кожи, шарфы из шерсти и из шелка, носки, плащи и зонты, – все это в магазинах, которые являются поставщиками британского королевского дома. И когда добыча была отправлена через вышколенных продавцов в аэропорт, где самолет вместе с экипажем все еще ждал, когда арендаторам придет в голову лететь дальше, они посетили, поскольку это оказалось по дороге, скачки.

Поначалу Джон не нашел в этом мероприятии ничего интересного: множество взволнованных людей и кучка мчащихся лошадей. С каждым забегом приходилось топтаться по все большему количеству разорванных купонов. Он скорее от скуки решил попробовать, как чувствуешь себя, поставив на игру деньги и проиграв их, и поставил сто фунтов на лошадь, не имевшую шансов.

Его участие сразу повысило привлекательность мероприятия, переплавило топот копыт и нервозность публики с их биноклями, твидовыми пиджаками и купонами в почти волнующее событие. Вдобавок ко всему лошадь, на которую поставил Джон, выиграла, и они покидали ипподром с толстой пачкой фунтов. Эти деньги чуть не испортили ему впечатление от скачек.

После обеда они полетели в Париж, чтобы купить галстуки, и Эдуардо повел его в небольшой изысканный ресторан, чтобы он смог насладиться там настоящими трюфелями.

– Ну, – спросил Эдуардо, когда поздно ночью самолет снова летел во Флоренцию, – каково чувствовать себя триллионером?

Джон посмотрел на него и вздохнул.

– Сейчас, – признался он, – я чувствую себя как в Диснейленде для богатых.

* * *

Между тем осаду журналисты сняли, и можно было снова без помех завтракать на веранде. Когда на следующее утро после завтрака Джон вернулся в свою комнату, все лондонские покупки были уже там: дюжины коробок, бумажных пакетов с ручками и пестрых свертков. В первый момент это было как на Рождество: можно все распаковывать и радоваться. Но потом он почувствовал себя осажденным зонтами, пуловерами, шарфами, бриллиантовыми булавками для галстуков и запонками, и покупка всех этих вещей показалась ему совершенно бессмысленной. Он сидел на кровати, чувствуя свое бессилие управиться с этим валом покупок, и тут зазвонил телефон. Джон рассеянно взял трубку.

– Доброе утро. Как дела? – Незнакомец.

– Спасибо, – неопределенно ответил Джон. – Очень хорошо, я думаю. Кстати, большое спасибо за факс.

– Не стоит благодарности.

Казалось, это было целую вечность тому назад. Хотя прошла всего неделя.

– Это было, ну, неожиданно. Так сказать, спасение в последнюю секунду.

– Да, – спокойно согласился звучный голос.

– Я думаю, нет смысла спрашивать, откуда у вас это медицинское свидетельство?

Низкий, сдержанный смех, от которого исходило спокойствие. Он даже не потрудился сказать «нет».

– В любом случае, я вам очень благодарен, – сказал Джон. – Если это для вас что-то значит.

На мгновение возникла тишина, как будто связь прервалась. Потом незнакомец сказал:

– Это значит для меня очень много. И, может быть, я к этому еще вернусь.

Тон, каким он это сказал, вызвал у Джона неприятное чувство. Может, оттого, что пришлось вспомнить родного брата Лино, который готов был его обмануть?

– Теперь, когда вы стали самым богатым человеком земли, – продолжал незнакомец, – что вы намерены делать?

Ну вот, опять. Только успел отвязаться от этой мысли. Можно вытеснить все, что угодно, когда летишь через континент за покупками. Забудешь и пророчества, и священную миссию.

– Я еще не знаю, – помедлил он, думая о том, что не обязан отчитываться перед звонившим, который даже не считает нужным назваться. – Сейчас я занят тем, что привыкаю к большим деньгам. Покупки в Лондоне, обед в Париже, все такое.

– Понятно. И вы можете себе это позволить. Но думали ли вы о будущем? Что вы будете делать через год, через пять лет, через десять? Где вы хотите жить? Как будет выглядеть мир вокруг вас?

Джон смотрел на гору пуловеров и шарфов и ненавидел их.

– Это… эм-м… я еще не решил, – сказал он с чувством нарастающего удушья. Хорошо ли он это сформулировал? Лучше, чем понятия не имею?

– Не решили, так-так. А между какими альтернативами вам приходится выбирать?

– С триллионом долларов можно делать что хочешь, – ответил Джон грубее, чем рассчитывал. – Альтернатив сколько угодно.

– Конечно. – Даже если Джон его и обидел, тот не дал этого заметить. – Это называют муками выбора. Люди, у которых нет выбора, не могут оценить такую дилемму по достоинству.

Что все это значит?

– Вот именно, – кивнул Джон, чтобы протянуть время.

– Но, – продолжал незнакомец, – ведь вам предстоит решать это в связи с прорицанием, не правда ли?

Кажется, этот человек все знал.

– Какое прорицание? – тем не менее спросил Джон.

– Да бросьте! Прорицание вашего предка Джакомо Фонтанелли. Наследник его состояния вернет человечеству потерянное будущее. Я бы сильно обманулся в вас, если бы оказалось, что этот вопрос вас совсем не мучает.

«Я это прорицание еще ни разу не читал, – подумал Джон. – Поскольку оно написано по-латыни, а наследник состояния Фонтанелли случайно не учил этот язык».

Но вслух он этого не сказал.

Опять этот тихий смех, как бы издалека, с высоты Гималаев, пожалуй.

– Вам еще понадобится моя помощь, Джон. Подумайте об этом.

И он положил трубку.

* * *

Каждый день приходили приглашения на банкеты, вернисажи, приемы, футбольные турниры или гала-вечера. Джону предлагали возглавить благотворительные проекты или приглашали его вступить в Лайонс-клуб, Ротари-клуб и другие эксклюзивные кружки. Кристофоро Вакки с удовольствием зачитывал эти письма за обедом, чтобы потом отложить в сторону и сказать:

– Вы еще не созрели, Джон. Для начала не мелькайте на публике. Погодите, пока уляжется общественное возбуждение. Дайте себе время вжиться в эту роль.

У Эдуардо на этот субботний вечер было приглашение на театральную премьеру во Флоренции, и он уговорил Джона поехать туда с ним.

Как выяснилось, это был очень маленький, авангардистский театр в той части Флоренции, куда туристы не забредали. Пьеса была тоже авангардистская, это значило, что молодые, экзальтированные актеры выкрикивали казавшиеся бессмысленными диалоги в маленький зал, не набиравший и сотни зрителей, то и дело барабанили по пустым бочкам и обливали друг друга густыми цветными жидкостями. В конце спектакля он стали срывать с себя одежду, и большинство из них встретили аплодисменты полуобнаженными. Аплодисментам не было конца, возможно, оттого, что публика – преимущественно мужская – не могла наглядеться на кланяющихся актрис. Джону все это показалось очень изысканным. Правда, он ничего не понял. Наверное, ему следовало впредь серьезнее относиться к занятиям по языку с professore.