Беннетт. Охота - Беннет

Шафин с минуту подумал, всматриваясь в Генри так, словно прежде никогда его не видел.

– Ты – царь Сизиф, – сказал он. – Вечно катишь в гору свой камень. Сизиф – герой греческого мифа, он считался умнее всех. И за это приговорен вечность катить камень в гору. – Шафин покачал головой и добавил: – Бороться с технологиями – все равно что с силой притяжения воевать. Однажды, когда у тебя и твоих не хватит сил удерживать камень, он мгновенно скатится с горы.

Сгустилось тревожное молчание.

Я с опаской оглянулась на Генри, но он, как и после той истории о тигрице-матери, вдруг расхохотался. И неожиданно для меня сказал:

– Ты совершенно прав. – Затем он хлопнул в ладоши: – Итак, если все наелись, пора нам катить камень в гору.

Генри отодвинул стул и поднялся:

– Нам с Шафином нужно завершить наш спор.

Он глянул в окно. Свет померк, небо становилось оранжевым, как фрукты на столе и деревья поблизости.

– До темноты успеем еще один раунд, – возвестил Генри.

Я почти забыла про стрельбу, про состязание в убийстве фазанов. На миг подумалось, что это спор о луддитах они собираются завершить.

Стоило Генри поднять руку, и один из слуг метнулся к нему с серебряным подносом – их, похоже, в Лонгкроссе миллион и всегда найдется лишний под рукой.

На подносе лежала большая серебряная фляга, до талии затянутая в темную кожу. Вокруг ровным кругом были расставлены маленькие серебряные стаканчики. Генри разлил по стаканам коричневую жидкость (я так и не выяснила, что это было. Бренди? Виски?), и слуги раздали их всем, кроме Лары, Нел и меня.

– А мы что, не в счет? – окликнула я Лару, сидевшую напротив меня. Снова мне стало ее жаль: Генри за ланчем откровенно ее игнорировал. Мне лично выпивка вовсе не требовалась, но хотелось хоть что-то Ларе сказать.

– Только для стрелков, – ответила она со скучливой, «вот-же-дурочка» интонацией, и я тут же избавилась от всякой жалости к ней. – Там на дне стопок номера, по которым распределяются места послеобеденного раунда – кто где будет стоять в цепочке.

– А это имеет значение? – уточнила я.

– Не особо. Просто для забавы, – сообщила она таким тоном, словно ее-то ничего не забавляло.

Пирс, пьянчуга, разумеется, первым прикончил свою стопку. Он выполнил этот номер на манер здоровенного горца из «В поисках утраченного ковчега»^[30], того, кто соревновался в выпивке с Марион Равенвуд. Он осушил стопку, потом вытянул руку с этой маленькой серебряной чашей и хлопнул стопкой по столу, перевернув ее. Даже с моего конца стола я увидела, что на дне выгравирована какая-то цифра.

– Три! – выкрикнул Пирс, и все ответили радостным кличем.

Куксон не отстал от него:

– Первый!

Снова приветственные крики.

Эсме:

– Четыре!

Ура! Ура!

Шарлотта:

– Два!

Ура!

Наконец Генри:

– Пять!

– У-ху-ху! – вскрикнула я, пытаясь подражать общему веселью.

Последним был Шафин, и тут уж, разумеется, никаких неожиданностей. Мы заранее знали, что он шестой, но все же вежливо покричали, когда он довольно угрюмо произнес свой номер вслух.

Я видела, как Пирс и Куксон обменялись взглядами, и вдруг меня охватило недоброе предчувствие.

Глава 20

Теперь мне припомнилась «История рыцаря»^[31] и как дама смотрит, а ее рыцарь участвует в турнире и побеждает всех соперников.

Вновь в Генри заиграла кровь крестоносцев, и мне казалось милым (милым!), что он просил меня посмотреть, как он стреляет. Вот только я немножко, самую малость сомневалась, сумеет ли он превзойти Шафина. За ланчем Шафин следил за нами с каким-то странным, напряженным выражением лица и теперь угрюмо, как человек, принявший твердое решение, отправился на свое место в цепочке стрелков. В вестерне он бы на ходу вращал свое ружье, а не положил бы его, аккуратно переломленное, на плечо.

Теперь все происходило гораздо ближе к нам, чем до ланча, шум поднялся оглушительный. Стрелки поверх кепок надевали наушники, но нам, зрителям, такой защиты не полагалось, и у меня уже лопались барабанные перепонки. Снова тот странный запах, пронзительный запах гари при выстреле, из ружей вылетала дробь, рассыпалась во все стороны. Генри торопливо прицеливался и стрелял, довольно редко промахиваясь. Но Шафин – вот кто мастер. Совершенно безупречный стрелок. Никогда бы не догадалась. Он был похож на Грегори Пека в «Убить пересмешника» – достойный и добрый человек, но вложите ему в руки ружье, и он сделается смертельно точным. Он вел дуло, опережая полет птицы, и выбивал из воздуха фазана за фазаном, меняя разряженное оружие на заряженное, словно бегун в эстафете – только движением руки за спину, не оглядываясь на помощника. Фазаны дождем сыпались с неба, с глухим стуком падали на влажную траву. Один из них чуть не ударил меня по голове и лег к моим ногам, словно рыцарский дар.

Я подняла тушку, подержала в руках. Совсем мертвое, но все еще теплое тельце – как странно, что можно быть одновременно мертвым и теплым! Маленькая головка перекатывалась у меня на ладони. До чего же красивой была эта птичка – примерно пятьдесят оттенков можно было обнаружить на ее перьях, от изумрудно-зеленого до темно-красного, а между ними еще множество самых разных вариантов коричневого. Я смотрела, как ее маленькие золотистые лапки поджимает судорога смерти, и мне стало очень грустно, так грустно, когда по-настоящему хочется заплакать. В этот момент я ненавидела и Шафина, и Генри.

А потом произошла странная вещь – черный спаниель подошел ко мне, очень аккуратно вынул у меня из рук птицу и понес ее, бережно, словно мать младенца, в кучу добытых Генри крылатых трупиков.

Шафин опустил дуло ружья.

– Это мой фазан! – гневно крикнул он.

Генри обернулся к Идеалу: разумеется, именно он состоял заряжающим при Генри.

– Ваш фазан по всей правде, милорд. Прямо у вас над головой пролетал.

– Похоже, счет равный, старина, – сказал Генри Шафину, щурясь от солнца.

Шафин окинул взглядом их обоих.

– Ну ладно, раз не можешь победить по-джентльменски, – презрительно кинул он.

Я успела заметить яростную гримасу Генри, но он тут же привел свое лицо в порядок. Этот момент ужасного напряжения прервал шум – загонщики в последний раз принялись вспугивать птиц. Нел, Лара и я отступили для безопасности за линию стрелков, воздух потемнел от разом поднявшихся с земли птичьих стай. Разумеется, мы все смотрели вверх, глаз не спускали с птиц, гадая, кто победит, Генри или Шафин, потому ни одна из нас не могла в точности сказать, что произошло в следующую минуту.