Скиталец - Дмитрий Видинеев

Лир весь съежился, взгляд растерянно шарил по полу.

– Я ведь никогда раньше не подводил.

Ангел резким движением смел недостроенную башню со стола, едва не зацепив керосиновую лампу. Куски сахара разлетелись по полу.

– Но сейчас подвел! – закричал ангел, и Лир отступил к шершавой стене. – Подвел! Ты что, рожа маньячная, с мальчишкой сделал, а? Больной мудозвон, ты был воскрешен не для того, чтобы делать что вздумается! Вот скажи мне, какого черта?

– Он… он… не был мальчишкой, – залепетал Лир. – Я ж видел…

– Сто-оп! Больше слышать не желаю эту хрень про неправильных тварей, наслушался! – ангел ударил кулаком по столу. – Это был нормальный мальчик, и ты его распотрошил! Что я тебе говорил насчет бессмысленных смертей, помнишь?

Лир лихорадочно думал о том, что его никто не понимает, даже этот могущественный оборотень, скрывающийся под личиной ангела. Было обидно, да так, что кричать хотелось: «Это правда! Я их вижу, чувствую, всю жизнь видел и чувствовал, всю жизнь колокол подавал сигналы: бам-бам-бам!» Но как доказать, как? Все бы отдал, лишь бы ангел поверил. Все, кроме жизни.

– Но я же видел его, – простонал, опустив голову. – Он не был ребенком… не был.

– Ты не понял меня, мразина? Повторить? – ангел навис над столом. – Не желаю слышать эту хрень! – покачал головой, прошелся по комнате, скрестив руки на груди. – И что, скажи на милость, мне теперь с тобой делать, а?

– Уыть, уыть, уыть! – визгливо заверещал карлик, тараща из полумрака серебристый глаз.

– Убить? – Ангел провел ладонью по своему безликому лицу. – Нет, крысеныш, убивать мы его не станем. А вот наказать – накажем.

Как бы Лиру хотелось повернуть время вспять. Не намного, всего на какой-то десяток часов назад, когда притворяющаяся мальчишкой тварь была еще жива. Он помнил, как мучился, пытаясь сделать правильный выбор. И теперь понимал: ошибся! Поддался слабости и выбрал из двух зол худшее. Нужно было тащить тварь в бункер, и плевать на страх и боль, плевать на колокол! Лучше страдать несколько дней, чем стоять перед разгневанным ангелом в ожидании своей участи. Облажался по полной. А ведь мечтал добиться расположения ангела, идиот. Мечтал о поощрении от Скитальца. Но теперь… нет-нет, он еще нужен – нужен, как охотник! Есть еще время показать себя, доказать, что достоин!

Опустился на колени.

– Прости… Прошу, прости, – протянул дрожащую руку, словно выпрашивая милостыню. – Клянусь, больше не подведу.

Карлик издал каркающий звук, отдаленно похожий на смех, а ангел молча вернулся к столу, уперся в него руками.

– Знаешь, Чикатило херов, как-то мне довелось прочитать одну книжицу… Роман так себе, даже не помню, кто автор, но мне все же кое-что в нем понравилось… То, как женщина наказала двух ублюдков, таких же маньяков, как и ты. С фантазией у меня не очень, так что идею с твоим наказанием я позаимствую из этого романа. А начала та женщина вот с чего…

– Пожалуйста, – просипел Лир. – Больше не подведу.

Ангел побарабанил пальцами по столу.

– Дай мне бумагу и карандаш. И спички. Есть у тебя бумага и карандаш?

– Да, конечно! – оживился Лир. Вскочил, метнулся к столу, выдвинул верхний ящик. – Сейчас, сейчас, где-то здесь. – Тетрадь в клетку, наполовину изрисованную набросками, обнаружил быстро, а карандаш отыскал спустя минуту в другом ящике. – Вот, пожалуйста! – Он смотрел на ангела с мольбой, как на судью, который, возможно, сжалится и вынесет мягкий приговор.

Ангел вырвал из тетради лист и принялся рисовать на нем мелкие знаки и цифры: спираль, крестик, единица, треугольник, тридцать три, круг с точкой внутри, знак бесконечности, слово «имитация», семь крестиков подряд, знак, похожий на японский иероглиф…

Лир глядел на эти художества с тоской и страхом. Он не раз видел исписанные подобными колдовскими формулами бумажные полоски в руках ангела. И знал, на что они были способны. Безобидные, казалось бы, крестики, треугольники и цифры, расставленные в определенном порядке, могли сотворить удивительные, а порой и страшные вещи. Чем больше на листе становилось знаков, тем сильнее Лир ощущал себя жертвой у эшафота.

А карлик тем временем, словно бледный паук, ползал по полу, собирал рассыпанные кусочки сахара и пихал их в пасть. Хрустел и чавкал, пуская слюни. В какой-то момент уродец зыркнул на Лира, поймал его унылый взгляд, прошипел «штаый удак!» и показал средний палец. Лир вздохнул и подумал, что с радостью вспорол бы его бледное брюхо.

Когда ангел положил карандаш, тетрадный лист был исписан на треть.

– Вот твое наказание, – помахал листком перед лицом Лира. – Прямо скажу: наказание легкое. В следующий раз, если напортачишь, будет в сто раз жестче.

– Не напортачу, клянусь! – выпалил Лир. От слов «мягкое наказание» в его голове вспыхнул праздничный салют.

– Плюнь, – приказал ангел.

– Что?

– Плюнь на листок!

Лир глупо улыбнулся и плюнул, отчаянно желая, чтобы весь этот «спектакль» скорее закончился. Ему хотелось снова остаться одному, если, конечно, не считать детей в «темнице». Хотелось сидеть в полной тишине и строить башню.

Ангел скомкал лист, с минуту держал его между ладонями, после чего положил на стол и поджег. За считаные секунды лист превратился в пепел.

– Ну что же, Андрей Петрович Чудинов, готов к экзекуции?

Не дожидаясь ответа, ангел, как веером, махнул ладонью над столом. Чешуйки пепла взметнулись, закружились в воздухе.

– А теперь слушай меня внимательно, маньяк херов! Я – это ты, а ты – это я! Чего хочу я – хочешь и ты! – говорил четко, громко. – А я сейчас хочу увидеть нож, которым ты убил того мальчишку.

Больше всего на свете Лир желал видеть этот нож. Понимал: если тот не окажется сейчас же в руке, разум просто разорвет на части. Хорошо, что он был рядом на полке. Через пару секунд Лир уже сжимал в кулаке нож с длинным лезвием.

– А теперь, – ангел приложил ладонь к яйцеобразной голове, – я очень хочу отрезать себе ухо!

Щека Лира нервно задергалась. Что-то внутри взбунтовалось: «Это неправильно!» – но желание оказалось сильнее. А значит, нужно сделать, несмотря на страх! Ведь они с ангелом едины, они одно целое… Лир поднес лезвие к уху, зажмурился, испытывая не только страх, но и восторг. Лицо стало пунцовым от напряжения, лезвие вспороло плоть. Как же было больно! Адская боль! Лир кряхтел, стонал, отдуваясь, но когда спустя секунды он с безумием в глазах таращился на окровавленное ухо в своей ладони, на губах играла блаженная улыбка.

Даже карлик забыл про сахар – застыл возле стены, пялился на Лира с какой-то злой радостью.

– Ну а сейчас я хочу это ухо съесть! – Ангел приложил ладонь к нижней части лица.

Лир быстро закивал, точно китайский болванчик. Подумал, что если съест собственное ухо – это станет одним из самых важных и значимых событий в его жизни. Не менее важным, чем рождение и воскрешение. Какой же ангел все-таки мудрый! Собирался наказать, а сам подстегнул к такому! Лир готов был упасть на колени и благодарить за доброту, благодарить и целовать ноги. Глаза стали влажными от слез. Прежде чем ухо исчезло во рту, губы бесшумно произнесли: «Спасибо!» Лир усердно жевал, улыбаясь, по щекам текли слезы радости. Рану, словно раскаленным железом жгло, но он думал возбужденно: «Какая мелочь!»