Ледокол - Валерий Рощин

Антарктида; море Росса; борт ледокола «Михаил Громов» Июль 1985 года

Утром следующего дня, когда темнота сменилась мрачными сумерками, Банник заступил на вахту и, как всегда, поставил крестик в настенном календаре. Затем, согревая воду в чайнике, он взял бинокль и принялся осматривать ледяные поля, чтобы убедиться, не произошло ли за ночь каких-либо изменений в ледовой обстановке…

Когда осмотр дошел до кормы, в сектор обзора попал ледяной бок «Семен Семеныча».

От неожиданности второй помощник крякнул. Вчера глыба находилась гораздо дальше, а сегодня дистанция между ними сократилась до двух миль.

Опытный моряк еще раз внимательно оглядел айсберг и сделал вывод:

— За ночь прошел не меньше двух кабельтовых. Шоб тебя раскололо на части!..

Шумно потягивая из кружки чай, он занес в журнал показания приборов, а заодно упомянул об изменившейся дистанции до глыбы. Затем определил место судна и отметил его на морской карте.

Чуть позже, сидя в капитанском кресле, Банник трижды порывался поднять телефонную трубку и позвонить Севченко. Но каждый раз качал головой и гудел:

— Бестолково. Да и шо он может сделать? Скорее бы уж подходил «Новороссийск». А то, ежели «Семен Семеныч» так резво до нас поедет, то аккурат через десять дней встретимся и расцелуемся. Взасос…

* * *

Банник был вторым возрастным членом команды «Михаила Громова». Более древняя дата рождения значилась только у Черногорцева, с которым он водил дружбу и иногда чаевничал.

Внешностью второй помощник капитана вполне соответствовал уважительному прозвищу «морской волк». Высокий, в меру грузный, широкоплечий, немного сутуловатый. Все движения медленные и точные, будто он предварительно рассчитывает их на калькуляторе. Лицо приятное, хотя и не лишено пышной растительности: под крючковатым носом — пшеничные усы, а над серо-голубыми глазами — клочковатые брови.

Благодаря своему опыту и отменному таланту судоводителя, по молодости Банник довольно быстро двигался по служебной лестнице — был и старпомом большого судна, и даже дублером капитана. Но несколько лет назад произошло событие, перечеркнувшее его успешную карьеру.

При возвращении из мексиканского порта Мансанильо радист советского сухогруза получил сигнал бедствия с судна «CEC ASIA», шедшего под флагом Багамских островов. На судне остановился главный двигатель, и оно легло в дрейф. Погодка была сложной — сильный ветер гнал «CEC ASIA» к скалам острова Мона, что грозило экипажу гибелью. Приличная глубина не позволяла бросить якорь и остановить дрейф. Подход вызванного на помощь буксира ожидался не скоро, и Банник принял решение спасать людей.

Благодаря его профессионализму и мастерству старшего помощника после сложнейших многочасовых маневров сухогрузу удалось подойти к терпящему бедствие судну и подобрать буксирный канат. «CEC ASIA» было успешно отбуксировано к ближайшей безопасной якорной стоянке в районе острова Еспаньола, где команда в сносных условиях приступила к ремонту.

Вроде бы нормальный поступок нормальных людей. Но нашелся в команде подленький тип, усмотревший в этих действиях вред родному государству. Дескать, пока возились с иностранным судном, к которому уже шел на помощь буксир, потратили уйму горючки и времени; поставили под угрозу выполнение плана и ход социалистического соревнования…

А то, что буксир мог подойти и обнаружить у островных скал лишь обломки и трупы, его не волновало.

Подленьким типом оказался первый помощник капитана (так называемый «помполит»), накатавший в партком пароходства пятистраничную кляузу.

По возвращении в порт случились долгие разборки, хотя никто из руководства пароходства не видел в действиях Банника состава преступления. Наоборот, все при встрече жали руку и одобряли поступок. Но партком и всевозможные активисты от партии свирепствовали, настаивая на серьезном наказании. В результате молодого капитана понизили в должности до второго помощника.

Впрочем, великими амбициями Банник никогда не страдал и долго по поводу понижения не горевал. Оставили во флоте — и слава богу. Главное, что не лишили любимой профессии.

В конце концов, какая разница, в качестве кого находиться в рулевой рубке и принимать участие в управлении судном? Ведь иной раз можно до одури спорить, каков диаметр якорного шара — 600 миллиметров, 60 сантиметров или шесть десятых метра…

* * *

Согласно инструкции, во время стояночной вахты у дизелей должно было находиться три специалиста: старший механик и два вахтенных моториста. Но когда «Громов» основательно вмерз в лед, постоянно работал лишь один из дизель-генераторов, обеспечивающих судно теплом и электроэнергией. Вначале «черти» по привычке спускались в теплый трюм и днями напролет забивали «козла». Позже домино надоело, и с тех пор дежурили по двое.

Сегодня была очередь Черногорцева и одного из молодых матросов-мотористов, которого он послал в свою каюту за чайной заваркой. Вот такой случился казус: завернутый в бумагу бутерброд прихватил, а крохотный кулек с заваркой позабыл на столе.

Затушив в пепельнице окурок, «дед» прислушался к работе дизеля, удовлетворенно хмыкнул и достал заветный съестной припас. Развернув бумагу, полюбовался на кусок хлеба с двумя пластами настоящего сала. Прихваченная из дома сырокопченая колбаска давно закончилась. Припомнив ее вкус, Черногорцев вздохнул…

Заботливая супруга Вера Васильевна всегда снаряжала его в рейсы самым тщательным образом. В чемодан аккуратно укладывала стопки свежего белья, носовые платки, десяток журналов и пяток хороших книг, запасные очки, коробочку с лекарствами и несколько блоков сигарет с фильтром. А отдельную сумку на длинном ремне набивала продуктами, среди которых всегда были хороший цейлонский чай и растворимый кофе, две-три баночки домашнего варенья и баночка натурального меда, сгущенка, три коробки сахара-рафинада, печенье и вафли. Завершали эту «композицию» несколько палок сырокопченой колбасы и увесистый шмат сала — килограмма на полтора-два.

Если рейс проходил штатно, продукты расходовались медленно, и их хватало до возвращения в родной порт. Когда случались непредвиденные сбои, как в случае с эвакуацией полярников со станции «Русская», запасы эти частично спасали от изматывающего чувства голода.

Увы, все хранившиеся в сумке харчи давно закончились. Все, кроме сала, которое Черногорцев всегда приберегал напоследок.

Матрос задерживался, и «дед» решил перекусить. Крошечный завтрак, предложенный в кают-компании Тимуром, пролетел незамеченным. Но только механик поднес бутерброд ко рту, как в недрах машинного отделения раздался короткий лай Фроси.

— Опять ты здесь, зараза?! — Черногорцев посмотрел по сторонам и быстро спрятал провизию в углубление приборной панели.