Летний ангел - Монс Каллентофт

— Обещаю.

— В Стокгольме, во всяком случае в центральной части, большая терпимость к разным стилям жизни, а здесь, в провинции, все немного по-другому. Большинство народу в глаза не видело человека с иной ориентацией. Можешь себе представить, какое удовольствие нас всех ждет, если город узнает, что вы гоняетесь за убийцей-лесбиянкой.

— У меня тут ниточка, которую надо проверить.

Голос Зака в мобильнике звучит хрипло.

Малин только что попрощалась с Викторией Сульхаге, укатившей по набережной в направлении моста Юнгсбру, и теперь проклинает свою непредусмотрительность. Место, где она припарковала машину, сейчас уже не в тени, и солнце успело раскалить темно-синий кузов. В салоне градусов сто, не меньше.

Проклятое солнце пробивается сквозь темные очки, словно поставив себе целью обеспечить ей головную боль.

— Что ты сказал? — произносит она, закашлявшись от проносящегося мимо облака пыли.

— У меня тут одна штука, которую мы должны проверить.

— А именно?

— Тебе удалось что-нибудь узнать у Сульхаге? — спрашивает Зак, не отвечая на ее вопрос.

— Имя одного человека, которого надо проверить. А что у тебя?

— Я получил эсэмэс-сообщение от анонимного отправителя.

— Такие приходят каждый день.

— Не иронизируй.

И Зак зачитывает вслух с дисплея своего телефона:

— Проверьте Пауля Андерлёва. Страдалец.

Потом следует молчание.

Значит, Ханс все же сделал это — нарушил врачебную тайну.

Этого Малин от него не ожидала.

— Как ты думаешь, кто это тебе послал?

— Этого ни тебе, ни мне знать не надо, — усмехается Зак. — Но я догадываюсь.

— То есть ты понимаешь, о чем речь?

— Да. Я не дурак.

В «вольво» жарче, чем в парилке.

Страдалец.

«Тьфу, черт! — думает Малин. — Это правда? Может, его стоило бы оставить в покое?»

Израненная обнаженная девушка на качелях. Еще одна девушка пропала. Реальность — серо-желтая обожженная масса.

Малин в машине по дороге в город.

За окном равнина, неподвижная, как мираж, вызванный медленно подавляемым огнем, как будто бескрайнее сияющее голубое небо зажгло плодородную землю, простирающуюся до светящегося горизонта. Жара придавливает землю своей непоколебимостью.

Поля прогибаются под сводом небес, рожь и ячмень тихо сгорают в лучах солнца, рапс клонится к земле, бледно-желтый, словно каждый золотой листок задыхается и готовится к погребению среди червей.

Только они движутся сейчас по равнине — огненные черви, выбравшиеся из вулканических трещин. Извержение зла.

Зак ждет в машине перед нужным домом в Рюде. Мотор работает на холостом ходу, кондиционер включен на полную мощность.

Желтый кирпичный дом возле торгового центра имеет всего три этажа, однако кажется, что он вобрал в себя все возможные признаки нищеты — обшарпанные антенны спутникового телевидения у окон, горы барахла на балконах, неухоженные площадки, общее чувство заброшенности. Дорожки между домами пусты, но в квартирах притаились люди: беженцы, наркоманы, безработные, представители низшего класса, люди, оказавшиеся на обочине жизни.

Но и здесь два мира.

В некоторых домах студенческие квартиры: там живут люди с мечтами о будущем, перед которыми вся жизнь, а за кронами высоких дубов можно различить силуэт ресторана «Херргорден», где любят повеселиться будущие технологи. Малин машет Заку через боковое стекло, он открывает дверь и выходит из машины.

— Значит, здесь живет страдалец Пауль Андерлёв?

— Да, здесь он и живет, — кивает Зак. — Как мы объясним, откуда о нем узнали?

— А мы не будем ничего объяснять.