Карибский реквием - Брижит Обер

Отец Леже не сомкнул глаз, погруженный в мрачные мысли. В комнату постепенно проникал дневной свет, а священник все сидел неподвижно. Кубики льда в пакете уже давно растаяли, и вода капала прямо ему на лицо, но он этого даже не замечал. Голова раскалывалась от удара, и он наконец поднялся, чтобы принять аспирин. Заодно он поставил кипятить воду. Было уже около девяти: самое время будить неугомонного детектива.

Яхта тихо покачивалась на зеленых волнах. Опершись на леер, курил вахтенный, погрузившись в свои мечтания, ощущая на пояснице успокаивающее прикосновение пистолета «смит-вессон». Ветер лениво трепал кроны пальм, лагуна дремала под солнцем, а довольно сильная зыбь на море казалась вполне безопасной.

Сидя в роскошном, отделанном белой кожей салоне, Шарлотта рассеянно смотрела утреннюю передачу по маленькому переносному телевизору и ела свою порцию овсянки, сдобренной крепким дайкири[55]. Она нервничала. Какого черта она вообще обратилась в это детективное агентство? Ну узнает она, что папаша ее безработный рубщик тростника или банковский служащий в галстуке-удавке, а дальше что? Да и кому нужна такая дочь, как она? Она совсем не похожа на трогательное очаровательное создание, которое мечтаешь прижать к своему сердцу. Может, у таких женщин, как она, вообще не бывает отцов? И спит она с мужчинами, которые тоже не знают своих корней.

Она бросила взгляд на Васко, который, напевая, готовил себе дозу героина на тонкой золотой дощечке с выгравированными на ней инициалами, которую подарили ему друзья из Боготы. Он сделал глубокий вдох, прислушиваясь к своим ощущениям: достаточно ли хорошо качество? Он употреблял только экстратовар, причем в умеренных количествах. Еще не хватало разжижать себе мозг крэком или еще какой-нибудь дурью, предназначенной для продажи. Он предложил дозу Шарлотте, но она отрицательно покачала головой. Она достаточно насмотрелась на своих приятельниц в трущобах, которые вынуждены были выходить на панель, чтобы добыть себе на один-единственный укол. Никогда в жизни не притронется она к этой дряни. Алкоголя ей вполне достаточно. Пронзительный звонок мобильного телефона раздался внезапно. Шарлотта приглушила звук телевизора, а Васко поднял трубку:

– Digame.[56]

Когда он услышал, что говорит ему собеседник, лицо его застыло. Не произнеся в ответ ни слова, он медленно положил трубку на место.

– Что случилось? – забеспокоилась Шарлотта, наслаждаясь дайкири.

– У одной моей приятельницы проблемы. Большие проблемы.

– Какие?

– Пуля в животе сорок пятого калибра.

Шарлотта медленно выпрямилась на диване. Ничего себе!

– Я в бешенстве, – произнес он ледяным тоном.

Она сделала еще один глоток холодного коктейля.

Васко по-прежнему был в бешенстве. И это как раз в тот день, когда она собиралась поехать с ним в СенБарт прошвырнуться по магазинам и примерить тот костюмчик от Лакруа… Она отпила еще глоток. Он попрежнему молчал, сидел неподвижно, с застывшим красивым лицом, упрямым, как у ребенка. Да он и был ребенком в девяносто килограммов весом. Он медленно повернулся к ней, взял приготовленный для него стакан и швырнул его в стену, затянутую светло-розовым льном. Стакан разбился с глухим звоном, и осколки хрустальным дождем засыпали толстый персидский ковер. Шарлотта вздохнула. Вот мальчишка! Что ж, приходится все брать в свои руки. Она подошла к нему и успокаивающе положила руку на плечо:

– Эта женщина для тебя много значила?

Васко обернулся к ней, и впервые с тех пор, как они стали жить вместе, она увидела в его глазах страх.

– Это была моя молочная сестра.

Черт. Васко сто раз рассказывал ей об этой пресловутой Аните, Шарлотта даже устроила как-то сцену ревности, но он ей объяснил, что они с Анитой были как брат и сестра. Их воспитывала одна и та же кормилица, в Венесуэле. Была такая полусумасшедшая старуха, которая жила на краю джунглей, подбирала всех бездомных кошек и детей и кормила их одним и тем же: мякотью свинины с рисом. Аниту убили, неудивительно, что у Васко крыша поехала… Она хотела взять его за руку, но он резко высвободился.

– Как это случилось?

– В Сент-Мари, в Гран-Бурге. Какой-то ублюдок выпустил ей пулю в живот и сбежал.

– Известно, кто это был? – рассеянно поинтересовалась Шарлотта, думая о том, не пора ли подновить слой лака на ногтях.

Васко был таким сентиментальным…

– Узнают, и очень скоро, я тебе это обещаю. И я лично займусь этим типом.

Васко повернулся к ней и резко схватил за волосы.

– Грязная шлюха, тебе ведь наплевать, да?

– Нет, клянусь тебе, нет. Мне очень грустно за тебя, милый.

Но, по правде говоря, она не чувствовала ровным счетом ничего. Она вообще редко позволяла себе испытывать какие-либо эмоции. Дорого обходятся эти эмоции и приносят боль. Их следует расходовать экономно.

– Ponte de rodillas![57] – велел ей Васко.

– You'rehurting те![58]— запротестовала она для порядка.

– На колени!

Он с силой бросил ее на пол и, крепко обхватив затылок, заставил прижаться ртом к низу его живота.

Шарлотта вздохнула, услышав, как скользнула молния на ширинке: лак подождет, лишь бы тот костюм еще не успели продать.

Чайник принялся свистеть. Отец Леже налил воды в две чашки, добавил растворимого кофе, сахар и, вернувшись в гостиную, поставил все на маленький низкий столик. Затем постучал в дверь спальни.

Валы разбивались о черный прибрежный песок, перемещая дюны, а Даг лежал на гребне волны, обнаженный, скрестив на груди руки. Потом он повернулся и увидел ее. Ту волну. Иссиня-черная громадина с невероятно огромной, белой, сочащейся слюной пастью, открытой, чтобы поглотить его. Надо было нырять. Он стал извиваться, зарывая лицо в простыни. Все напрасно. Волна проглотила его, стала перекатывать в своем горячем, зловонном брюхе, швырять раз за разом на скалистое дно, методично дробя все его кости до единой, и наконец выплюнула на песок, полумертвого, с набитым рыбами ртом. Он с трудом разлепил глаза. Он был мокрым от пота и вымотанным до предела. В дверь с силой барабанили.