Скованный ночью - Дин Кунц

Я выключил фонарь, потому что он освещал либо мои ноги, либо далекие созвездия и только мешал всматриваться в темноту.

Пространство между бунгало было таким же изрытым, как задний двор; территория перед домом оказалась ничем не лучше. Похоже, хозяин хоронил здесь коров, да не каких-нибудь замухрышек, а настоящих голштинок.

Мы резко затормозили, не добравшись до улицы. Живая изгородь здесь отсутствовала, а стволы магнолий были такими тонкими, что не скрыли бы и супермодель, не то что нашего беглеца.

Я включил фонарь и осветил улицу. Там не было ни души.

– Я думал, ты видишь его, – сказал я.

– Видел.

– А сейчас?

– Нет.

– И что теперь?

– Новый план, – сказал он.

– Я жду.

– Плановик у нас ты, – буркнул Бобби, поднимая рычаг ручного тормоза.

Тут раздался новый дикий вопль, похожий на скрип ногтем по аспидной доске, вой издыхающего кота и визг испуганного ребенка, собранные воедино и исполненные сумасшедшим музыкантом на испорченном синтезаторе. Мы вскочили с мест не только потому, что от этого вопля застывала кровь в жилах, но и потому, что он прозвучал прямо за нашими спинами.

Я сам не понял, как успел выпрямить ноги, развернуться, схватиться за борт и запрыгнуть на сиденье, но, должно быть, проделал все это с ловкостью олимпийского чемпиона по гимнастике, потому что оказался в такой позе, когда вопль достиг крещендо и внезапно прервался.

Равным образом я не понял, когда Бобби успел схватить ружье, распахнуть дверь и выскочить из джипа, но он стоял снаружи, держал в руках «моссберг» 12-го калибра и смотрел в ту сторону, откуда мы приехали.

– Свет, – сказал он.

Фонарь по-прежнему был у меня в руке, и я тут же включил его.

Позади джипа ничто не маячило.

Колыхалась высокая трава, любовно покачиваемая ветерком. Затаись в траве какой-нибудь хищник, готовый наброситься на нас, он неминуемо оставил бы в ней заметный след.

Это бунгало не имело крыльца. К входной двери вели ступеньки и открытая веранда. Все три окна были целы, но никакой злодей не косился на нас из-за запыленных стекол.

Бобби сказал:

– Он орал прямо здесь.

– Прямо у меня под задницей.

Крепко держа ружье и пристально всматриваясь в обманчиво мирную ночь, он промолвил:

– Дело швах. – Да уж, – согласился я.

Тут лицо Бобби стало чрезвычайно подозрительным, и он медленно попятился от джипа.

Я не знал, заметил ли он что-нибудь под колесами или действовал по наитию.

Мертвый Город был еще тише, чем следовало из его названия. Дул легкий бриз, но и он был немым.

Все еще стоя на пассажирском сиденье, я опустил глаза и осмотрел непотревоженную траву. Если бы какая-нибудь злобная тварь выскочила из-под машины, она перегрызла бы мне глотку раньше, чем я успел бы сказать «мама».

Фонарь можно было держать и одной рукой. Я вынул из кобуры «глок». Бобби сделал три-четыре шага и опустился на колено.

Стремясь облегчить Бобби задачу, я вытянул руку с фонарем и посветил вниз в надежде, что это поможет ему что-нибудь обнаружить.

Бобби, стоявший в классической позе бывалого охотника на чудовищ, нагнул голову и заглянул под джип.

– Nada, – сказал он.

– Ничего?

– Абсолютно.

– А жаль.

– Еще бы.

– Хотелось пнуть его в задницу.

Нас положили на обе лопатки.

Но стоило Бобби подняться, как ночь разорвал новый вопль. Тот же самый скрежет ногтей – вой кота – визг ребенка – испорченный синтезатор, который заставил нас подпрыгнуть несколько секунд назад.

На этот раз я успел заметить направление, осветил фонариком крышу бунгало и увидел Большую Голову. Бобби окрестил его правильно: башка была действительно огромная.

Обезьяна сидела на самом коньке, метрах в пяти над нами, как Кинг-Конг на крыше Эмпайр-Стейт-Билдинг в малобюджетной копии для видео. Прикрыв руками лицо, как будто вид людей приводил его в ужас. Большая Голова изучал нас с Бобби лучащимися зелеными глазами, которые виднелись между скрещенными лапами.

Хотя лица твари было не видно, я заметил, что голова слишком велика для такого туловища. Кроме того, мне показалось, что она деформирована не только по человеческим меркам, но и по стандартам обезьяньей красоты.

Я не мог определить, происходит ли он от резуса или какой-то другой породы. Его шерсть напоминала шерсть резуса; длинные руки и покатые плечи тоже были похожи, но чудовище казалось сильнее обычной обезьяны. Оно было грозным, как горилла, хотя ничем не напоминало последнюю. Не требовалось обладать сверхразвитым воображением, чтобы заметить в нем влияние самых разных генетических образцов: от теплокровных позвоночных до рептилий… если не чего-нибудь похуже.

– Ну и образина, – сказал Бобби, прислонившись спиной к джипу.

– Настоящий громила, – согласился я.

Сидевший на крыше Большая Голова обратил взгляд к небу, словно изучая звезды. Его лицо было по-прежнему закрыто руками.

И тут я ощутил с этим созданием нечто общее. Поза и поведение Большой Головы подсказали мне, что он скрывает лицо от смущения или стыда, не желая, чтобы мы видели его отталкивающую внешность. Это означало, что он действительно чувствует себя уродом. Я понял его лишь потому, что сам двадцать восемь лет пробыл изгоем. Мне не было нужды скрывать лицо, но я с детства знал, что значит быть отверженным. Жестокие мальчишки дразнили меня упырем, Дракулой, привидением и еще хуже.

Я услышал собственные слова «настоящий громила», сказанные несколько мгновений назад, и поморщился. Наше преследование этого создания ничем не отличалось от издевательств, которые я вынес в детстве. Даже когда я научился давать сдачи, мои мучители не отставали, рискуя получить в глаз ради того, чтобы смутить или помучить меня. Конечно, то, что Орсону и Джимми угрожала опасность, до некоторой степени оправдывало нас. Мы не руководствовались здравым смыслом, но теперь меня угнетало ощущение злорадного удовольствия, с которым мы вели погоню.

Любитель звезд отвлекся от созерцания небес и снова уставился на нас, по-прежнему пряча лицо.

Я направил луч на залитую битумом дранку у ног создания, не желая светить ему прямо в глаза.

Это не заставило Большую Голову опустить руки, однако он испустил звук, не похожий на прежний вопль. Звук, странно противоречивший его внешности: то было нечто среднее между воркованием голубя и мурлыканьем кошки.

Бобби отвлекся от созерцания твари ровно настолько, чтобы обернуться на 360 градусов и осмотреть окрестности.