Моя сестра - Мишель Адамс

Я падаю на землю, но отец этого уже не видит. К тому моменту он уже переходит дорогу, убегает к «Зачарованному лебедю». У меня ощущение, что я вновь потеряла то, что уже почти стало моим. Чем ближе я к правде, тем больнее становится. Я вытягиваю ноги из-под себя, стряхиваю с них грязь, стираю слезы с щек. И тут понимаю, что сижу прямо на могиле.

Маленькое надгробие из белого мрамора, наполовину заросшее мхом. На нем написано: «Ты живешь в ней». И ничего больше. Пошатываясь, я поднимаюсь, одной ногой нечаянно вляпавшись в землю на могиле моей матери. Я нахожусь среди могил, и спешно, насколько это возможно, ухожу отсюда, бегу к дому. К концу пути нога ноет, подмышки и щеки вспотели, по счастливой случайности черный вход оказывается открытым. Я стремительно проношусь по дому, не боясь больше столкнуться с телом матери, блуждаю по коридорам, пока не добираюсь до кабинета, того, в котором я видела отца в первый вечер своего пребывания здесь. Передо мной крепкий дубовый стол. Компьютера нет. Но здесь есть телефон, и я звоню Антонио, я ужасно хочу попасть домой.

– Антонио, – произношу я голосом, все еще слабым от слез.

– О, это ты. Я думал, ты не позвонишь. Думал, все кончено. – Он вздыхает, и его голос дрожит так же, как мой. Он тоже плачет? – Grazie a Dio!^[2]

– Мне нужно, чтобы ты забронировал мне билет на ближайший рейс домой. – Я сажусь в зеленое кожаное кресло, накручивая провод телефона на пальцы. Смотрю на стол, не желая больше ничего запоминать ни из этого места, ни из этой жизни. – Я должна уехать. Сейчас!

– Ты плачешь. Сегодня были похороны, да?

Я киваю, как будто бы он может меня видеть.

– Они закончились. Все позади, больше здесь для меня ничего не осталось, – говорю я, вытирая слезы и постепенно обретая власть над своим голосом. – Но я узнала здесь кое-что. Важное.

– Что?

– Что я была нужна своей матери. Отцу – нет, до сих пор. Но была какая-то причина. Я просто не знаю, какая. Он не зол на меня за то, что я здесь. Он опечален. Говорит, что я разбередила раны и должна уехать, пока еще могу. Я знаю, что тут есть какая-то связь с Элли, потому что она намекнула на это, но я не знаю, какая именно. – На минуту в трубке повисла тишина. Хочу, чтобы Антонио ответил мне хоть что-нибудь, но потом понимаю, что он не сможет сказать ничего подходящего. И он, делая вдох, находит слова:

– Mio amore. – Любовь моя.

Он чувствует облегчение, я слышу это даже через телефонную трубку. Его дыхание стало глубже, беспокойство в голосе на том конце провода сменилось любовью. Я вспоминаю ту удручающую сумку с его вещами, теперь кажется, что это было так давно.

Я всегда думала, что Антонио не сдавался только потому, что я поддерживала его и позволяла ему работать на его дерьмовой работе официантом, чтобы он мог набраться опыта в ресторанном деле. То, что он не бросил меня, даже когда я отказалась заводить детей – еще одно тому доказательство. Жить со мной было просто. Но теперь я понимаю, что его жизнь была бы проще без меня. Не так-то просто любить человека, который холоден с тобой, или всегда просит тебя заткнуться. Непросто быть рядом, когда ты хочешь больше, чем тебе готовы предоставить. Но он был рядом.

– Я должна добраться домой как можно скорее, – говорю ему. Быть может, мы еще можем что-то сохранить.

Я слышу шорох тапочек, сигнал включающегося компьютера.

– Минутку, – говорит он, подбородком задевая трубку и создавая в ней шум. Клавиши щелкают под его пальцами, когда он заходит в поисковик. – Сегодня только один рейс есть. Погоди, дай открою. Без пятнадцати десять. Прилетишь в одиннадцать пятнадцать. Нормально?

– Прекрасно. Забронируй его. – Я тут же испытываю облегчение, осознавая, что совсем скоро я буду далеко отсюда. Я смотрю в окно на ухоженную лужайку, пока он оформляет бронь. Сегодня там стоит стол с закусками унылого вида для тех, кто решит вернуться к дому.

– Все. Забронировал. Прислать тебе ссылку по почте?

– Нет, продиктуй мне сейчас. У меня нет телефона, так что я зарегистрируюсь уже в аэропорту. – Он зачитывает номер, и я записываю его в блокноте с инициалами моего отца.

– Что будешь делать до вылета? – спрашивает он.

– Я соберу вещи и вызову такси. Чем быстрее уеду, тем… – Я не заканчиваю предложение, потому что замечаю движение: что-то почти выпало из серванта рядом со столом. Лицо. Знакомое лицо.

– Рини?

– Лучше, – заканчиваю я. Чем раньше, тем лучше. – Я беру фотографию в руку. На меня смотрит лицо моей матери. Я как будто бы заглядываю в прошлое. Мы так похожи, неудивительно, что мисс Эндикотт невольно задала вопрос, есть ли у меня семья в Хортоне. Для нее это было, наверное, точно призрака увидеть.

– Рини, ты в порядке?

– Да, – говорю я, не до конца уверенная в том, что знаю ответ на этот вопрос.