Чужая птица - Анна Янсон

— Боюсь, нам надо спешить. Если вы хотели рассказать еще что-то, чем не успели поделиться с тем полицейским, то мы с радостью вас выслушаем, но на кофе, к сожалению, времени нет.

— Еще успеете поработать. А прежде нужно набраться сил, вот тут кофе в самую пору.

Мария и сама не поняла, как это произошло, но уже минуту спустя они с Хартманом, словно двое школьников, послушно сидели на кухне за столом у тети Ингрид.

— Я собиралась рассказать вам о Сандре. Она придерживалась здорового образа жизни и была против алкоголя. Я тоже состою в движении трезвенников, и мы неоднократно встречались с ней на наших общих собраниях. Я знакома с матерью Сандры, та тоже состоит в движении. И куда нынче все катится? Ведь социал-демократы хотят понизить налог на спиртное. Чем это обернется для нас? Чтобы вылечить всех пьяниц, придется поднимать и остальные налоги, иначе не хватит денег на здравоохранение для обычных людей! Сандра по образованию медсестра. Она специализировалась на курильщиках. С помощью специальных техник и массажа помогала людям с зависимостью бросить курить. Она работала в новом медицинском центре, как он там называется? Сразу ведь название и не выговоришь: медицинский центр «Вигорис». Это частная клиника, для тех, у кого кошелек туго набит.

— Знаете, как нам разыскать Ленни Хельстрёма? Мы правильно поняли, что он тут больше не живет? — поинтересовалась Мария, вежливо отказавшись от еще одной чашки кофе, почувствовав резь в желудке — гастрит напомнил о себе. Неудивительно — столько нервов. Крик Линды, устроившей с утра истерику, до сих пор стоял в ушах. «Мама, обещай, что ты не умрешь!» А еще постоянное волнение за Эмиля. В больнице у сына — вот где ей надо быть сейчас.

— Ах да, Ленни! Ума не приложу, почему Сандра расторгла помолвку. Он чудесный молодой человек, и они так любили друг друга. Ленни очень предупредительный и приветливый. Стоило ему увидеть, как я возвращаюсь из магазина с тяжелыми сумками, он помогал мне донести их до квартиры, а когда собирался ехать в центр, всегда предлагал подвезти меня, чтобы мне не пришлось ковылять самой. Сандра тоже была чудесной девочкой! Мне казалось, они так хорошо друг другу подходят, и вдруг ни с того ни с сего решили расстаться. Знаете, когда она указала ему на дверь, он пришел ко мне. Сидел прямо здесь, где вы сидите, в лице — ни кровинки. Бедный мальчик! Он ничего не понимал, не мог взять в толк, что он сделал не так. Ведь у них все было: и квартира, и хорошая работа у обоих, и машина, и чего только душа пожелает. Она изменилась до неузнаваемости, рассказывал он. Стала сама не своя.

— Что именно изменилось? — спросил Хартман, собрав крошки и аккуратно сложив их на блюдечко. Он приготовился отблагодарить хозяйку и распрощаться, как только она ответит на этот последний вопрос.

— Что именно? Нет, этого он мне не рассказывал. Вы еще не успели поговорить с Ленни? Но тогда он еще ничего не знает… Ах, вот беда! Он живет на улице Рютегатан.

— Да, у нас есть его адрес, но он не отвечает на телефон.

— Неудивительно, он, скорей всего, на ночном дежурстве. Ленни работает охранником. Так они и познакомились с Сандрой — он стал ее личным телохранителем, шутили они… И вот теперь бедная девочка мертва, а Ленни еще ничего не знает. Вот горе-то!

— Помните название охранной фирмы?

— «Гард…» что-то там. Медицинский центр и фирма Ленни как-то взаимосвязаны. Кажется, они принадлежат иностранному концерну. У Сандры с Ленни очень романтичная история знакомства: она не могла выйти из лаборатории — карточка не срабатывала, а Ленни залез к ней через окно по лестнице и вызволил ее. Она тогда работала в ночную смену и была единственной медсестрой на все отделение. Ей нужно было быстрей вернуться к пациентам. Ленни подрабатывает охранником в барах, где-то в центре. Сейчас, после того как они расстались, он наверняка с головой ушел в работу. Надо же чем-то себя занять, чтоб не сидеть дома одному, уставившись в стену.

— Я полагаю, вас уже спрашивали, не заметили ли вы чего-нибудь подозрительного вчера вечером. Например, видели кого-то, кто не принадлежит к числу постоянных жильцов?

— Вообще-то видела. По ночам ноют ноги, и я очень плохо сплю, брожу по квартире туда-сюда. За этот месяц уже не один километр намотала. Конечно, я поглядываю на лестницу время от времени. Семья Персон — соседи снизу — уехали в отпуск в Грецию, так что надо быть настороже. Нынче чуть хозяева из дому, воры тут как тут. А в газете писали про пожилого мужчину, который впустил к себе в квартиру двух незнакомых женщин — они якобы хотели одолжить бумагу и карандаш, чтобы оставить записку его соседу. Пришли, мол, навестить, а того нет дома. Пока мошенницы отвлекали хозяина квартиры, третий злоумышленник проник внутрь и украл кошелек и другие ценности. Как им не стыдно? Так обойтись с пожилым человеком! Поэтому я очень бдительная, знаете ли.

— Что же вы все-таки видели? — Хартман попытался несколько ускорить процесс дачи показаний.

— Сначала появились дети: мальчик и девочка. Они продавали мятные карамельки. Девчушка с длинными светлыми волосами ростом чуть выше мальчика. А парнишка темненький, с большими карими глазами, сказал, его зовут Патрик. Они учатся в третьем классе и зарабатывают на школьную поездку в Данию. Представляете, заставили бедных детишек собирать деньги! Мы в наше время никуда не ездили. Брали палатки и отправлялись на велосипедах на дальний пляж, вот и все. Когда я закрывала дверь за детьми, заметила на лестнице мужчину в ковбойской шляпе и сапогах, раньше я его тут не видела. У него была борода или просто очень длинные усы, сейчас уже не вспомню. Хенриксон, кстати, тоже столкнулся с ним на лестнице. Тому мужчине на вид около пятидесяти лет, может, поменьше. Плотный такой, светлые волосы слегка с проседью. Да, и от него пахло перегаром, я сразу учуяла.

— Больше никого не видели? — уточнила Мария, когда Ингрид отвлеклась, чтобы разлить по чашкам еще кофе.

— Мм… Кажется, здесь был еще один мужчина. Я слышала голос на лестнице. Возможно, это был все тот же тип в ковбойской шляпе, правда, я сильно сомневаюсь. Вряд ли у верзилы такой писклявый голос. Не может быть, чтобы внешность и голос так сильно не совпадали, понимаете, о чем я?

— Вы разобрали слова? — спросил Хартман.

— Нет, я не расслышала, что он говорил. Конечно, это мог быть тот «ковбой», я не берусь судить, но точно знаю: голос был очень тонкий и высокий.