Жертвоприношения - Пьер Леметр

Документ является ксероксом бланка ювелирного магазина «Дефоссе». Камиль тоже вынимает очки. Читает: «Анна Форестье». Это копия заказа «часов категории люкс», стоимостью восемьсот евро.

— Мадам Форестье шла забирать заказ, сделанный десятью днями ранее.

Ювелирный магазин просил отсрочку, чтобы выполнить гравировку. Текст указан на квитанции, написан крупными прописными буквами — жалко, если на столь дорогом подарке будет допущена орфографическая ошибка в имени. Можно себе представить реакцию клиента… Ее попросили даже собственноручно написать имя, чтобы избежать разногласий в случае недоразумения. На квитанции крупные буквы Анниного почерка.

Имя, которое нужно выгравировать на задней крышке часов, «Камиль».

Молчание.

Мужчины снимают очки. Этот синхронный жест только подчеркивает неловкость. Камиль, опустив глаза, слегка подталкивает ксерокс в сторону своего заместителя:

— Это… подруга.

Луи кивает. Подруга. Согласен.

— Родственница.

Родственница. Тоже хорошо. Луи понимает: он что-то упустил. Кое-какие эпизоды в жизни Верховена. И тут же соображает, что облажался.

Он не знает, что происходило после Ирен, а с ее смерти прошло четыре года. Они были хорошо знакомы, симпатизировали друг другу, Ирен называла его «мой маленький Луи» и своими расспросами о сексуальной жизни заставляла его краснеть до корней волос. Потом, после гибели Ирен, была клиника, где он регулярно навещал Камиля до тех пор, пока тот не сказал ему, что хочет побыть один. Потом они изредка встречались. И много месяцев спустя потребовалось вмешательство дивизионного комиссара Ле Гана, чтобы Камиль вернулся, чтобы его заставили, принудили вернуться на «сложные» дела — убийства, похищения, незаконное лишение свободы, покушения… Луи попросили работать с ним. Луи не знает, как Камиль распорядился своей жизнью в период между клиникой и сегодняшним днем. Однако у такого организованного человека, как Верховен, появление женщины должно бы было заявить о себе множеством признаков: еле заметными изменениями в поведении, в повседневном расписании, во всем том, к чему Луи обычно очень восприимчив. Он же ничего не увидел, ничего не заметил. Вплоть до сегодняшнего дня он сказал бы, что женщины появлялись в жизни Верховена случайно, потому что невозможно было бы не заметить сильное любовное чувство в жизни вдовца с депрессивным фоном. Однако же сегодняшнее возбуждение, нервозность… Здесь что-то не так, а что — Луи никак не мог понять.

Луи смотрит на лежащие на столе очки, как будто они могут помочь ему разобраться: итак, у Камиля есть «близкая подруга». Ее зовут Анна Форестье. Камиль откашливается:

— Я прошу тебя не вписываться в это дело, Луи. Я сижу в нем по горло, и мне не нужно напоминать, что я действую против правил. Оно касается только меня. И тебе не нужно делить со мной такую ответственность. — Он внимательно смотрит на помощника. — Я только прошу у тебя немного времени, Луи. — Пауза. — Я должен очень быстро закончить это дело. Прежде чем Мишар узнает, что я ей соврал, чтобы самому расследовать дело, касающееся близкого мне человека. Если мы быстро возьмем этих типов, все останется в прошлом. По крайней мере, можно будет договориться. Но в противном случае, если все затянется и меня возьмут с поличным, она устроит настоящее избиение младенцев. И у тебя нет ни одной причины лезть в это дело.

Луи задумчиво оглядывается по сторонам, он вроде бы отсутствует или ждет, например, слугу, чтобы отдать распоряжение. В конце концов он печально улыбается и указывает на ксерокс.

— Что нам толку от такой бумажки, — говорит он тоном человека, который надеялся на счастливую находку и оказался чрезвычайно разочарован. — Разве нет? Камиль — имя очень распространенное. Неизвестно даже, о мужчине или женщине идет речь. — Майор молчит, и Луи задает вопрос: — Что вы хотите, чтобы я с этим сделал?

Поправляет узел своего галстука.

И откидывает прядь. Левой рукой.

Луи встает. Ксерокс квитанции остается на столе. Камиль комкает его и сует в карман.

13 часов 15 минут

Эксперт из отдела идентификации личности только что сложил свой чемоданчик и ушел, сказав на прощание:

— Спасибо. Думаю, мы неплохо поработали.

Он это произносит всегда, каков бы ни был результат.

Несмотря на головокружение, Анна встает и снова направляется в ванную комнату. Она не может запретить себе смотреть в зеркало и оценивать размеры ущерба. Теперь, когда с головы у нее сняты повязки, видны короткие грязные волосы, выбритые в нескольких местах для наложения швов. Похоже на дырки в голове. Есть еще швы под подбородком. Сегодня лицо кажется более раздутым, в первые дни всегда так, все ей повторяют одно и то же, лицо отекает… Да, я знаю, вы мне это уже говорили, но, черт возьми, кто же знал, что так будет. Не лицо, а бурдюк какой-то, багровое, как у алкоголика. Лицо избитой женщины как знак несчастья, Анна переживает чувство острой несправедливости.

Она дотрагивается кончиками пальцев до скул: боль тупая, рассеянная, неотчетливая. Кажется, болеть будет вечно.

А зубы? Боже мой, какой ужас! Она не может понять, откуда у нее такое чувство, но ей кажется, что отсутствие зубов — это как удаление груди. Будто посягнули на целостность ее личности. Теперь она уже не та Анна, не настоящая, ей поставят искусственные зубы, но она никогда не сможет забыть, что с ней произошло.

Только что она прошла процедуру опознания, перед ней разложили десятки фотографий. Она сделала так, как ее просили, притворилась послушной, дисциплинированной, вытянула указательный палец, когда узнала ту самую фотографию.

Это — он.

Только бы все поскорее закончилось!

Камиль один не в силах защитить ее, но на кого еще она может рассчитывать, если тот человек решил ее убить?

Да, разумеется, он хочет, чтобы все поскорее закончилось. Как и она. Каждый старается покончить с этим как может.

Анна утирает слезы, ищет бумажные платки. Теперьсо сломанным носом высморкаться — целая проблема.

13 часов 20 минут

Опыт почти всегда позволяет мне добиться того, чего я хочу. Сейчас приходится играть по-крупному, потому что я спешу, да и куда деться от собственного темперамента? Уж такой я нетерпеливый и оперативный.

Мне нужны деньги, и я не хочу терять те, что достались мне тяжелым трудом. Эти деньги для меня как пенсия, но гораздо надежнее.

И я никому не позволю вмешиваться в мои планы на будущее.

Так что ставлю двойную защиту.

Двадцать минут тщательного наблюдения после того, как все обойдено пешком, потом на машине, потом снова пешком. Никого. Еще двадцать минут на обозрение окрестностей в бинокль. Подтверждаю эсэмэской, что прибыл на место, прибавляю ходу, прохожу через завод, приближаюсь к фургону, забираюсь через заднюю дверцу и тут же закрываю ее.