Найди меня, если сможешь - Меган Миранда

Двигатель заикается и все-таки заводится, и даже кондиционер включается, наполняя салон такой фреоновой вонью, что и отравиться недолго. Я проезжаю мимо Эбби и умудряюсь не посмотреть на нее. День обещает быть хорошим.

Смотритель парка Фридом Бэттлграунд уверен, что раскусил меня.

– Измеритель электромагнитного поля? – поинтересовался он, когда заметил, как я вытаскиваю из рюкзака прибор. – А инфракрасная камера у тебя тоже есть?

Если там, где ты живешь, любят рассказывать о призраках, то и охотники поискать сверхъестественное всегда найдутся. Думаю, не я один брожу по окрестностям в поисках необъяснимого. Инфракрасной камеры у меня нет, да и теплового датчика тоже, потому что меня не интересуют тепловые пятна, духи и тому подобное. Меня даже призраки не интересуют. Но смотрителя я не разуверяю: пусть думает, что я ищу привидений, и не мешает мне. Наверное, я кажусь ему достаточно безвредным.

Но кое в чем он прав: я действительно замеряю и фиксирую электромагнитные поля с высокой активностью, и у меня есть счетчик Гейгера для определения зон повышенной радиационной активности, и датчик сверхнизких частот – все те приборы, которые ассоциируются с проявлениями потустороннего. С призраками. Или с привидениями? Как раз в терминологии я не силен.

Экстрасенша, которую наняли родители, ходила с нами в парк. Она говорила, что чувствует эманации энергии, чувствует, что «здесь случилось нечто» – еще бы не случилось, мы же ей об этом рассказали. А затем она довольно грубо впарила нам свою коллегу, которая «очень опытная» и «умеет находить духов». Ну или энергетические оболочки, или еще какие-то подобные штуки. После этого родители отказались от ее услуг.

– Она молится за тех, кому уже не помочь, – сказал отец по пути домой, а мама молча согласилась.

Но я полез проверять, о чем говорила экстрасенша, и нашел много информации по этому поводу. Именно так я наткнулся на группу под названием «Ищи доказательства»: ее участники пытаются найти факты, подтверждающие существование сверхъестественного и паранормального. Не просто смотрят всякие сомнительные видео или размахивают письмами очевидцев, а предоставляют именно доказательства.

Я уверен: необъяснимое где-то рядом. Иначе не появлялись бы все эти истории. Не появлялись бы охотники за привидениями. Исчезновение моего брата с собакой нельзя объяснить с точки зрения здравого смысла. И если мне удастся это доказать, все вынуждены будут признать: «Да, именно это произошло с твоим братом».

Полиция с первого дня исчезновения Лайама настаивает, что единственный способ найти пропавшего человека – понять, что с ним произошло.

Итак, шаг номер один. Думаю, мы с родителями хотим одного: получить ответы. Понять. Но я абсолютно уверен: они ищут совсем не там, где надо. Сон. Предчувствие. Необъяснимое исчезновение. Лесопарк, населенный призраками, если верить историям, и мой брат, просто растворившийся в воздухе. Рационального объяснения не существует, и все названное выше – тому доказательство.

Но я прихожу сюда вовсе не охотиться на призраков. Многие пошли по этому пути, оказавшемуся ложным. У меня план иной: я хочу найти закономерность – объяснимую и прогнозируемую. А если не выйдет? Если случится нечто неожиданное, непредсказуемое? Оно-то – непредсказуемое, неожиданное – и будет доказательством. Вот в чем мой план. И я уверен, что ищу в верном месте. Ведь именно у меня было предчувствие.

Но мне, если честно, не по себе от мысли о том, на что все время намекает полиция. Итак, шаг номер два. Если мы поймем, как именно исчез мой брат, то тогда, наверное, сумеем вернуть его?

Я в северо-западной части лесопарка. До сих пор я не снимал здесь показания. Только опять ничего не успеваю. Приходится отключить приборы, потому что начинают появляться люди. Их телефоны собьют сигнал. А некоторые еще и с переносными радиостанциями. Я свой телефон всегда оставляю в машине. По-хорошему, приезжать сюда надо ночью, когда вокруг никого и можно остаться один на один с темнотой и историями.

С другой стороны, тогда я останусь один на один с историями и темнотой. Да, я трус.

Вытаскиваю карту, отмечаю, насколько продвинулся, записываю показания приборов и возвращаюсь к машине. Парк длиной в четыре мили тянется на три района, по нему пролегает граница между городскими и школьными округами. Останавливаюсь. Здесь деревья заканчиваются и начинается поле, огороженное деревянным забором, за которым стоит сарай. И дом.

Дом Джонсов. Мне становится не по себе. Я знаю о доме Джонсов – все о нем знают. Потому что Саттон ходил в одну школу с девчонкой, которой удалось выжить, потому что он сделал себя частью истории, потому что зимой в бейсбольном лагере охотно делился подробностями со всеми желающими. Потому что газетные заголовки кричали об этом несколько недель кряду – совсем как когда исчез Лайам два года назад. На глазах у людей случилась трагедия, и они наблюдали за ней, раскрыв рты, и не могли оторваться. Да и я не был исключением.

В том доме не произошло ничего сверхъестественного. Но в голову все время лезли слова экстрасенши об энергиях. Ведь там наверняка остался энергетический след. Хорошо бы снять его для сравнения. И навязчивая мысль «Хуже ведь не будет?» не отпускает меня.

Я пересекаю поле, перелезаю через забор – поздно отказываться от задуманного. Дом пустует, перед входом установлена табличка «ПРОДАЕТСЯ». Измеритель электромагнитного поля я достаю заранее, чтобы снять базовые показания. Затем поднимаюсь на крыльцо, прижимаюсь лбом к стеклу и пытаюсь рассмотреть, что внутри.

Шторы раздернуты, я вижу диван, лампу, картины. Что-то не так. Всматриваюсь еще раз, внимательнее. Картины перекошены, несколько валяется на полу. С домом что-то не так. По спине пробегает холодок.

Собираюсь с духом, успокаиваюсь, прикладываю прибор к стене, облицованной камнем, и вдруг слышу… Шаги. Легкие, быстрые, еле уловимые. Не могу выдохнуть от страха. Из-за угла появляется силуэт. Я далеко не сразу понимаю, что это не призрак, а девчонка. Длинные бледные ноги, темные спутанные волосы, спина, согнувшаяся над рулем велосипеда.

«Девочка», – писали в газетах. И Саттон о ней рассказывал. Я провожаю ее взглядом. Меня она не заметила.

Машина разносчика пиццы отъезжает, как раз когда я выруливаю к своему дому. И снова передо мной еженедельная дилемма: взять кусок пиццы и погрузиться в мир пропавших детей и подростков или незаметно проскользнуть по лестнице в свою комнату, свое убежище, и слушать, как желудок поедает сам себя. Я бы предпочел третий вариант: поехать куда-нибудь и нормально позавтракать. Но почти все накопления ушли на покупку приборов, а работа, на которой я пропадаю, существует лишь в родительском воображении.

Представляя себя газелью в африканской саванне, я осторожно подбираюсь к дому. Но голод берет свое. Лев успевает сделать прыжок.

– Тебя сегодня пораньше отпустили? – спрашивает отец и запускает руку в коробку с пиццей.

Я угукаю. Я сказал, что работаю консультантом в библиотеке. Сказал, что коплю на колледж – родители все равно на мели. Они сначала вложили все средства в поиски Лайама, затем в создание этого благотворительного фонда.