Соборы пустоты - Анри Лёвенбрюк

— Я же говорила, Ари, скорее я дождусь здесь прибавки к жалованью, чем вы получите свое Каол Айла.

— Ладно, тащите ваше Аберлау.

— Безо льда, со стаканом воды… Сию минуту.

Официантка развернулась и пошла за заказом. Ари проводил взглядом ее фигурку, обтянутую платьем из легкой серой шерсти, полюбовался упругой попкой и со вздохом вернулся к статье о подоплеке скачка цен на нефть. Вот уже несколько недель пресса только об этом и говорила, а цена барреля черного золота что ни день била новые рекорды.

В разгар июля в три часа дня террасы всех кафе на улице Абесс даже в будни заполнялись до отказа. Туристов не так много, в основном здесь бывали завсегдатаи лет тридцати, которые за последние годы оккупировали этот квартал в двух шагах от Парижа «Амели».[2]Певцы, актеры, режиссеры, художники, независимые рекламщики, журналисты, пиарщики, модные парочки… прекрасная выборка «буржуазной богемы», как любят выражаться в глянцевых журналах. А еще тут обретались ставшие неотъемлемой частью этих мест старожилы Абесс, которых молодежь приняла в свой круг. Не желающие сдаваться вчерашние мелкие торговцы, старая проститутка с площади Пигаль в нарядах, вульгарность которых меркла на фоне возродившейся моды на китч, автор, чьи песни напевают повсюду, хотя никто не знает его в лицо, бывшая театральная актриса, щеголяющая в боа — трофее лучших времен, двое румынских музыкантов, чьи скрипка и аккордеон придают классическим народным песенкам нечто цыганское, высокий чернокожий акробат, водрузивший на голову банку с золотой рыбкой, и двое-трое бомжей, которым время от времени бросают монетку или угощают сигаретой…

В поисках покоя Ари всегда садился за один и тот же столик внутри кафе, подальше от уличного шума, и выходил только покурить. Часами он забавлялся, наблюдая за тем, как на террасе предаются флирту посетители в огромных солнечных очках, откровенных декольте, облегающих майках, с последними моделями мобильных, натужным хихиканьем, жаждущими внимания взглядами… Воплощение ужимок куртуазной любви, перенесенных в XXI век. Как ни странно, Ари вовсе не взирал на своих современников с презрением, какое там. Он испытывал к этому паноптикуму едва ли не братскую нежность, если не легкую зависть. По правде говоря, чтобы выйти на террасу и присоединиться к себе подобным, ему не хватало только одного человека. Одиночество Ари населяли воспоминания о женщине на десять лет его моложе. О Лоле. Единственной настоящей любви, которую он допустил в свою жизнь и так позорно исковеркал лишь потому, что не сумел полностью открыться, сбросить шкуру старого медведя, чтобы предложить женщине ту обычную жизнь, о которой она втайне мечтала. Не сумел, возможно, из страха перед слишком крутой переменой: попросту быть счастливым.

Ари приступил к третьей порции виски и чтению книжки, когда в бар вошел мужчина в черном костюме и направился прямиком к его столику. Ари его не замечал, пока незнакомец не сел рядом с ним.

— Вы знаете, что Чак Паланик, прежде чем его книги стали бестселлерами, работал механиком?

Маккензи приподнял бровь:

— Нет. А вы кто такой?

Лет сорока, в больших прямоугольных очках, с волнистой каштановой шевелюрой и легким бельгийским акцентом.

— Вилли Вламинк. Я работаю на SitCen…

— Как-как?

— SitCen: European Union Joint Situation Centre.[3]Ну же, вам наверняка случалось работать с нами, майор Маккензи.

Ари поморщился. Структура спецслужб ЕС была столь запутанной, что он не смог бы точно припомнить назначение данного подразделения, но, если подумать, название действительно кое о чем ему говорило.

За все годы руководства группой по борьбе с изуверскими сектами в недрах Аналитического отдела госбеза у Маккензи ни разу не возникло ни потребности, ни желания сотрудничать с европейскими спецслужбами. По правде сказать, он почти никогда не сотрудничал с какой бы то ни было службой, предпочитая работать в одиночку и, кроме того, заслужив такую скандальную репутацию, что никто и не пытался сделать первый шаг. Не зря майора Маккензи за глаза называли одиноким волком.

— Вот как. Потрясающе. Но сейчас я не у дел, — буркнул он, притворившись, что снова уткнулся в свой роман.

— Потому-то я и здесь.

— Вы мне мешаете.

— Ваш очередной больничный истекает через две недели, Маккензи. По возвращении вам придется войти в состав ЦУВБ.[4]До меня также дошли слухи, что вашу группу по борьбе с изуверскими сектами собираются упразднить, и вам предстоит присоединиться к какому-то другому отделу. Бог знает к какому. Между нами говоря, я прекрасно понимаю ваши колебания. В новой спецслужбе на прежних сотрудников госбеза смотрят косо…

Ари не сдержал ехидного смешка.

— Ушам своим не верю! — бросил он. — Европейская спецслужба лебезит передо мной! Я так понимаю, хотите подкинуть мне работенку?

Бельгиец пропустил колкость мимо ушей.

— После терактов в Мадриде[5]Европейский союз принял решение создать в Брюсселе спецслужбу, достойную этого названия. Наши возможности и полномочия непрерывно возрастают, равно как и наша численность… Как раз сейчас мы набираем сотрудников, и не стану скрывать, нам может понадобиться аналитик вашего уровня.

— Аналитик моего уровня? — хмыкнул Ари. — Вы хотите сказать, алкаш и самодур, не признающий дисциплины и с самой паршивой репутацией во всех разведслужбах, а то и во всей французской полиции? Да вы сама проницательность… Настоящий охотник за головами![6]Не обижайтесь, но, как говаривал Гручо Маркс, я ни за что не вступлю в клуб, который допускает в свои ряды типов моего уровня.

— Нам известен ваш послужной список, Маккензи. Ваше участие в девяносто втором году в миссии по демилитаризации в составе СООНО,[7]многочисленные сводки, которые вы подготовили для службы безопасности в рамках борьбы с изуверскими сектами, а также ваша роль в раскрытии дела с тетрадями Виллара из Онкура…[8]