Театр мистера Фэйса - Андрей Ангелов

– Дайте-ка мне руки, – негромко и явственно позвал полицейский капитан со строгими синими глазами. Он вышел следом за посыльным, не спеша, вразвалочку. И встал на крыльце, немного напряженными пальцами сжимая ключ от наручников. Сегодня был длинный сложный день и нормально, что усталость дает о себе знать… Рассыльный остановился как вкопанный! Мгновение стоял спиной к провожатому. Резко повернулся! Двумя размашистыми шагами приблизился к капитану! Направил на него долгий угрюмый взгляд. Нервно сглатывая, подвигал желваками… И протянул сцепленные руки.

Режиссер изящного театра отомкнул наручники, снял браслеты с кистей аристократа, нацепил ребристые кольца себе на полицейский ремень. Лорд отвел глаза от лица кукловода и стал потирать порядком припухшие запястья… Два высоких парня на полицейском крыльце. Освещенные красно-жёлтыми вечерними лучами. Оба длинноруки и чуточку сутулы: если посмотреть на обоих чуть снизу и в профиль – то увидишь. Один растирает запястья, а другой достает из кармана автомобильные ключи на брелоке.

– Вы поедете на своей машине, Ваше Высочество? Или подарите её полицейскому управлению? Я свою дарить не буду, – небрежный кивок вбок. Там, в сотне футов от крыльца, две тачки: кабриолет с заморскими номерами и военный легковой «Роллс-ройс» 1944 года выпуска.

Аристократ поднял взгляд и увидел циничную ухмылку. Рядом с ухмылкой качаются ключи на брелоке. Лорд хотел что-то сказать, но не сказал. Всё уже сказано в кабинете у копов… Принц выхватил ключи и уверенно пошел к кабриолету. Киллер – следом.

Патрульная машина уехала, включив сирену. Устранять очередное говно в Западном Округе LA. Кто-то кого-то избил или грабанул. Или трахнул без разрешения. Многомиллионный город каждую секунду производит килограммы говна. Сколько его не разгребай – меньше его не становится. Говно – жидкая субстанция, которую надо вычерпывать, а не грести… Полиция и призвана черпать, только разгребать ей сподручней. Поэтому говно и не убывает, а – наоборот – прибавляется…

Парочка театралов остановилась у водительской дверцы кабриолета.

Лорд протянул требовательную руку:

– Отдайте мне мои вещи.

Кукловод явил из своих карманов ряд предметов:

– Само собой.

Толстая пачка долларовых банкнот, мобильный телефон, сигареты, банковская карточка, паспорт… – были переданы Его Высочеству. В целости и сохранности! Аристократ начал рассовывать вещи по своим карманам. Беря их из рук убийцы. Реплика прозвучала из насупленного сознания и как бы между прочим:

– Мистер Фэйс. На вашем месте я бы покинул Америку, пока ваша личность не раскрыта…

Чужая личность – это та личность, на которую другой личности посцать с самой высокой башни Бирмингемского дворца. Кукловод ухмыльнулся:

– Вам ведь тоже дорога моя конфиденциальность, мистер Prince. И именно поэтому вы не сказали полиции моё имя. Опасались, что ваш титул окажется фигурантом в уголовном деле?

– Да, мистер Фэйс. Однако я всё расскажу министру Сингли, иначе дело получит огласку… – вдруг задумался милорд. – Такую огласку мои родные не переживут!.. Имя королевского наследника окажется втянутым в грязную историю, куда меня насильно, в общем, не тянули…

– Искреннее заблуждение подлежит очищению. В геенне огненной… – пусть это царственную особь успокоит. Кукловод рассмеялся прямо вслух.

– Где моя трость? – вдруг требовательно глянул принц.

Неожиданный вопрос смущает, ожидаемый вопрос утомляет. В силу своей же предсказуемости. В отличие от неожиданности… Поэт, умеешь ты спросить в рифму!

– Ваша трость, вероятно, осталась в комнате вещдоков. Простите, что не позаботился о трости, желая спасти вашу Королевскую Жопу.

– Моя Королевская Жопа не требовала, чтобы её спасали… тем паче ценой жизни полисменов!

– У нас в Америке нет полисменов! – хищно ухмыльнулся Режиссер. – У нас в Америке есть копы!

– Мне всё равно, как называют у вас полисменов, – повысил голос Игрок. – Полисмен – это значит, полисмен. Даже на Мадагаскаре! И мне нужна моя трость, трость – подарок Королевы!..

Вот не надо вот орать во дворе полицейского управления… Придите в собачью стаю и замяукайте, и посмотрите, что будут делать собаки. Копы в штатах – не собаки, они – хуже, милорд. Но надо донести вам эту истину на понятном вам диалекте.

– Истерика не красит Ваше Высочество, – по-отечески произнес режиссер.

Да пошел ты… Тоже мне наставник хренов… Лорд открыл дверцу и сел кабриолет.

– Надеюсь, вы позаботитесь о моей трости, мистер Фэйс? Это ваш театр и вы можете сделать в нём всё, что захотите! – принц чётко вставил ключ в замок зажигания. С пол-оборота завел мотор. Хорошо газанул на холостых, «Ройс» успел приучить к ненужным усилиям… Милорд оставил стартер в покое и основательно искупал режиссера в своей надменности:

– Мой адрес вам известен. И попрошу вас обойтись без трупов. Даже подарок Королевы не может быть оплачен кровью! – еле слышный щелчок. Рычажок автоматической трансмиссии из режима «Р» в режим «R». Педаль газа в пол! Кабриолет сделал короткий задний разворот. Замер на месте, тихо клокоча. Принц поправил зеркало, включил ближний свет, пристегнул ремень безопасности:

– Всего!.. – аристократ козырнул двумя пальцами ото лба. Режим «D» АКПП.^[24] Кабриолет мигом пролетел площадку перед зданием управления, притормозил, выезжая на улицу… Вывернул вправо и легко, с ветерком, помчался вдаль.

Непоколебимая вера восхищает. Циники прячут восхищение за усмешкой:

– Мистер Принц, я тебя поздравляю – ты меня сделал!.. – усмехнулся мистер Фэйс. Он вытащил из пачки сигарету. Зубами. С наслаждением закурил. И так, с сигаретой во рту, неторопливо пошел назад: к центральным дверям полицейского участка. Мня губами фильтр и беспрерывно дымя.

Перфоманс № 2
АНГЕЛОЧКИ

КАФЕ ДЛЯ ШЛЮХ

Девятнадцать лет – чудесная пора! Ты уже знаешь всё на свете, ты – самый умный. У тебя не колят сердце и задница, не болят голова и печень, и имеется постоянное сексуальное влечение к противоположному полу. Ты много куришь – не думая о запахе, и без меры пьешь пиво – не мысля о привычке.

А ещё можно продавать свое тело за деньги, не мучаясь угрызениями совести! Совесть в этом возрасте ещё не выросла. А если выросла, то не настолько, чтобы испытывать её угрызения в полной мере. Человеческое тело биологически растет до двадцати пяти лет, с совестью где-то также.