Хроника жестокости - Нацуо Кирино

После того случая Кумико почти перестала со мной разговаривать, даже в школе. Больше в этих записках она фигурировать не будет. Я слышала, что она, как и хотела, поступила в университет искусств, окончила аспирантуру и стала художницей. Сейчас вроде бы ведет детскую художественную школу, как Мурамацу. Устроила ее в своей огромной семейной усадьбе.

Кумико сыграла большую роль. Она соединила мое прошлое с сегодняшним днем, доказала, что в вещах, на которые человек смотрит с одной стороны, еще можно найти и удовольствие. Правильно ли сказать, что в пережитом мною заточении и унижении вообще не было ничего приятного? Я решила еще поразмыслить о том, что со мной произошло, и вернуться к ночным снам.

Я напрягла все мыслительные способности. Позвонила в комитет по образованию города Р. и, назвав свое имя и школу, сказала, что мне дали в школе задание на лето – написать о работе завхоза в начальной школе. Сотрудница комитета, вопреки моим ожиданиям, оказалась добрая душа и много чего для меня разузнала.

Человек по фамилии Танабэ числился временным работником в городской начальной школе W. в городе Р., префектура Сайтама. В этой школе в хозяйственном отделе работали три человека, из них две женщины. Танабэ взяли на работу три года назад. В круг его обязанностей входили ночные дежурства, наблюдение за исправностью школьного инвентаря и оборудования, уход за зелеными насаждениями, уборка парковки и так далее. Работал он в основном на свежем воздухе. Для таких работников было ограничение по возрасту – шестьдесят лет, а Танабэ только недавно исполнилось пятьдесят. Ятабэ-сан шесть лет назад было сорок пять, не больше.

В летние каникулы, набравшись смелости, я решила наведаться в школу, где работал Танабэ. На школьном дворе девочки, вздымая тучи пыли, играли в софтбол. Объехав эту пыльную бурю, я остановилась у клумбы. В бассейне шел урок плавания – слышались голос физрука, отдававшего команды в мегафон, плеск воды. Я слезла с велосипеда и отправилась искать Танабэ.

Я увидела его за зданием школы, где он чистил клетки с кроликами. Выметал веником круглые катышки помета, в левой руке у него был совок. Я глянула сквозь проволочную сетку. Мизинец без фаланги! Танабэ и «Ятабэ-сан» – один и тот же человек. Не обманула интуиция! У меня затряслись руки и ноги. Танабэ, ни о чем не подозревая, с добродушной улыбкой спросил:

– Ч-чего надо? – Видно, подумал, что я раньше училась в их школе. Он сильно запинался, но я поняла его без труда. Держа совок в руке, он подошел ко мне.

– Здравствуйте, Ятабэ-сан!

Танабэ разобрал мои слова по губам. Лицо его окаменело. Ткнув пальцем в грудь, с трудом произнес:

– Т-Т-Танабэ. Та-на-бэ Син-ити-ро.

– Помните меня?

– Т-ты приходила к нам в школу?

– Нет. Я имею в виду – раньше. Вы – Ятабэ-сан, жили в городе К. Так? Работали в одном цеху с Кэндзи. Кэндзи Абэкава. Помните?

Ятабэ-сан, подняв на меня глаза, читал по губам. Наклонил голову. Дурачком решил прикинуться. Разозлившись, я вытащила тетрадь из сумки, лежавшей в велосипедной корзине, и написала на пустой странице:

«Я Кэйко Китамура. Девочка, которую похитил Кэндзи Абэкава. Ведь вы – Ятабэ-сан?»

Мельком взглянув на мои каракули, Ятабэ-сан окинул меня быстрым взглядом, в котором мелькнуло плотское вожделение.

«Ты про что? Я ничего не понимаю. Обозналась, наверное», – написал он в ответ.

«Не притворяйтесь, пожалуйста».

«А я и не притворяюсь».

«Нет, вы меня обманываете».

«Не обманываю».

Почерк у Ятабэ-сан был гладкий, ровный, а у меня получалось мелко и коряво. Мы прямо-таки рвали тетрадку друг у друга. Атмосфера постепенно накалялась.

«Вы бросили Кэндзи и сбежали. Вас полиция искала».

«Вот я и говорю: обозналась. Смотри, сейчас полицию позову».

Под этой фразой Ятабэ-сан быстрыми штрихами изобразил злую рожицу. Я растерянно подняла голову. Он смотрел на меня с видом победителя. Положение у меня было невыгодное. В полицию идти не хотелось. Я хотела и дальше оставаться безымянной старшеклассницей, меня это вполне устраивало. Кроме того, суд над Кэндзи уже закончился, дело закрыто, никакие мои жалобы и призывы результата не дадут. Какую роль сыграл Ятабэ-сан, до сих пор неясно. Я заметила, что он еще что-то пишет в тетради:

«Ты ведь сегодня приходила с Куми-тян? Нам нужны натурщицы. У тебя красивое молодое тело. Охота похвастаться им, как Куми-тян?»

Он откровенно издевался, я вся сжималась от этих слов, чувствовала себя ужасно. В физическом развитии я отставала от сверстниц: грудь плоская, тело – как у мальчишки. Зато внутренне уже созрела. Образ девочки-подростка тяготил меня. А Ятабэ-сан продолжал писать:

«Правда ведь, охота?»

Ятабэ-сан весь исходил злобой. Я решила прекратить переписку. Он присосался взглядом к моим губам. Поганые, грязные глаза!

– Все! Хватит! Я уже была натурщицей, в свое время. И вы это хорошо знаете. Кэндзи похитил меня шесть лет назад, я просидела у него целый год. В вашем цеху, на втором этаже. Днем Кэндзи на меня таращился, а по ночам вы за мной подсматривали.

Похоть и злоба во взгляде Ятабэ-сан куда-то подевались, им на смену пришли напряжение и отчаяние, как у утопающего, тщетно пытающегося отыскать глазами берег. Он сгреб кроличий помет в совок и быстро зашагал прочь от клеток. Я пошла за ним. Со стороны бассейна донеслись визг и шум – дети прыгнули в воду, все разом. Урок плавания заканчивается, со щемящей ностальгией подумала я, глядя в спину Ятабэ-сан. Воспоминания о занятиях в бассейне обрывались у меня на летних каникулах после четвертого класса. Пятый класс я пропустила, и дальнейшая жизнь уже проходила в мыслях о том, что со мной тогда произошло.

Ятабэ-сан выбросил помет в контейнер и быстрым шагом направился к школьному зданию. Идти за ним? А дальше? Предположим, я припру его к стенке. И что? Как бы беды не вышло. Ну и пусть. Я должна знать правду.

Ятабэ-сан обернулся в недоумении. Он будто хотел сказать: «Ну сколько можно?» На меня смотрело ясное улыбающееся лицо. Дети наверняка его любили.

– Н-ну д-дела… Т-ты что-то н-напутала. Я н-не знаю… – выдавил он, силясь изо всех сил.

– Ятабэ-сан! Прошу, расскажите! – воскликнула я. – Что там у вас произошло, до того как я появилась? Кто такая Миттян? Кто выбросил записку, в которой я просила о помощи? Вы?

Ятабэ-сан растерянно погладил свою плешь. В это время на лестнице запасного выхода появился молодой человек – видимо, один из учителей – в белой рубашке поло и джинсах и стал спускаться к нам. Он прижимал к груди охапку бадминтонных ракеток.

Он, видимо, не ожидал увидеть здесь девицу, чуть не вдавившую в стену Ятабэ-сан, который стоял перед ней с бледным потерянным лицом, и торопливо спросил:

– Что-то случилось?

Что за тип? Я ощущала, как его мучают подозрения и в то же время буквально распирает от любопытства. Люди уже столько раз доставали меня своим любопытством, что в этот раз я отступила перед ним. Чужие взгляды разъедали изнутри, как радиация.