Зеркало Медузы - Роберт Мазелло

Внезапно он понял, что прихожанка просто молча плакала. Священник увидел, как она поднесла платок к глазам. Он уловил сильный запах духов, исходивший от ткани.

— Я согрешила, — сказала она и снова замолчала на минуту.

— Все мы грешны, — утешительно ответил он.

— Но никто не совершал такой грех, как я.

Ди Дженнаро слышал эту фразу тысячи раз.

— Сомневаюсь, что вы открыли новый грех на этой земле, — пошутил он, надеясь ноткой легкомыслия уменьшить ее скованность и напряжение. — Почему бы вам просто не рассказать мне, что вас тревожит? И тогда мы посмотрим, что можно сделать.

— Боюсь, вы ничего не поймете.

— А вы испытайте меня.

— Такого даже Бог не поймет.

Священник засомневался. До этого момента он воспринимал ее как одинокую женщину, желавшую очиститься от грехов в канун Рождества. Но она могла оказаться психически больной и нуждаться в помощи врачей. Для подобных чрезвычайных случаев он, как и все исповедники, носил с собой мобильный телефон.

— Ну, зачем вы так говорите? — ответил он ласково. — Бог прощает каждого. Если вы действительно стыдитесь греха, откройте душу Господу, и Он снимет эту ношу с вашего сердца. Ведь для этого и нужно святое таинство исповеди.

— А если я нарушила пределы Его воли? Если я преступила законы самой Природы?

Ди Дженнаро начал думать, что она, возможно, перебрала с алкоголем. Наверное, пришла сюда после какой-нибудь гулянки, почувствовав спьяну угрызения совести за проступок юных лет. Скорее всего, аборт. Он слышал такие признания столько раз, что трудно было сосчитать.

— Я не должна находиться здесь, — прошептала она.

Священник придвинулся к решетке, пытаясь уловить запах спиртного. Но в воздухе пахло только ее духами… и еще чем-то.

— В церкви? Вы не должны находиться в церкви?

— В этом мире, — ответила она. — Живой.

Теперь он знал, что перед ним сидела не просто подвыпившая женщина со случайно пробудившейся совестью, а глубоко травмированная личность с наклонностью к самоубийству. С ней следует говорить с особой осторожностью и вниманием. Ди Дженнаро почувствовал новый приступ изжоги и выпрямился в кресле. В его половину кабинки все более проникал аромат ее духов. Ему захотелось чихнуть, но он сжал пальцами кончик носа и преодолел возникшее побуждение.

— Горько слышать такое признание, — произнес он вполголоса. — Но эти мысли не доводят до добра. Как долго вы находитесь в подобном состоянии?

Порой во время исповеди возникают моменты, когда различие между священником и психотерапевтом становится почти незаметным.

Она рассмеялась зло и неожиданно громко. На этот раз ее дыхание проникло через решетку, к гвоздично-мятному запаху примешивалось какое-то едва уловимое зловоние. Но от кого из них исходило неприятное амбре? От нее или от него? На лбу священника выступил пот, подступила тошнота, ему захотелось приоткрыть свою половину занавеси и впустить в кабинку свежий воздух.

— Как долго я в этом состоянии? — кокетливо ответила она, словно женщина, которую спросили о возрасте. — Вы все равно не поверите. Просто скажите, что случается с людьми, которые сознаются в вопиющих грехах. Меня ждет наказание? Я попаду в ад? На целую вечность? И нет никакого спасения?

— Минутку! — возмутился отец Ди Дженнаро. — Что же вы так торопитесь в геенну огненную? Давайте сначала проясним ситуацию. Давайте забудем на время об аде и поговорим о…

— Почему вы не можете ответить прямо? — вскричала она. — Почему никто не отвечает честно на поставленный вопрос?

Священник промолчал. Любые увещевания только подлили бы масла в огонь. Он вытащил из кармана мобильный телефон и опустил его на колени, чтобы женщина не увидела мерцание засиявшего окошка.

— Я не могу продолжать, — сказала она.

Ее лицо находилось в паре дюймов от решетки.

— Неужели вы не понимаете? Моя жизнь похожа на мертвое дерево с увядшими листьями, которые вечно опадают с ветвей. Они падают, падают и падают. Для меня не существует ничего другого, кроме мертвой листвы, которая будет падать и завтра, и через год, и через век.

Отец Ди Дженнаро невольно вспомнил мотивы на тему Древа жизни. Весь кафедральный собор был насыщен ими, начиная от дверей, сделанных в форме двух половинок дерева, и кончая высоким шпилем. Может быть, ее подсознание как-то реагировало на эти символы? Ему следовало общаться с ней с максимальной осторожностью.

— Я хотела бы это прекратить, если бы могла, — продолжала женщина. — Но я не знаю, как это сделать. Мне не хотелось бы перейти от плохого к худшему. Надеюсь, вы понимаете, почему я не могу рисковать?

— Конечно, понимаю, — ответил священник, ощупывая кнопки телефона.

Он стоял перед дилеммой и не знал, что делать: соблюсти обеты и таинство причастия или позвонить по номеру 911?

Дышать в кабинке становилось все труднее. Пот стекал под воротник и пятном растекался вниз по спине до самой поясницы. Он торопливо расстегнул верхнюю пуговицу. Как бы ему хотелось сейчас принять таблетку маалокса.

— «Non era ancor di la Nesso arrivato, — внезапно процитировала женщина, —

quando noi ci mettemmo per un bosco,

che da neun sentiero era segnato.

Non fronda verde, ma di color fosco;

no rami scbietti, ma nadosi e ‘nvolti;

non pomi v’eran, ma stecchi con Tosco».[3]

Отец Ди Дженнаро провел несколько лет в Риме и сразу же узнал итальянскую речь.

И, конечно, он помнил слова Данте. Она цитировала строки из «Ада» — о дереве самоубийц, на котором проклятые души, превращенные в кривые ветви с ядовитыми шипами, терпели вечные муки. Мурашки пробежали у него по спине.

— «Non han si aspri sterpi né si folti quelle fiere selvagge che’n odio hanno, tra Cecina e Coraeto I luoghi còlti».[4]

Что еще могло бы лучше описать ее намерения и состояние ума? Она рассуждала о самоубийстве. Но когда Ди Дженнаро начал нажимать на крохотные кнопки телефона, его толстые и вспотевшие пальцы набрали не тот номер. Левая рука покалывала, как будто затекла и онемела. В кабинке вдруг стало темно.

Он неловко поднялся с кресла и, сражаясь с сильным головокружением, отдернул красную занавесь. Его ноги подкосились, и он едва не упал. Выйдя в тускло освещенный зал, священник почувствовал сильный сквозняк, погасивший дюжины свечей. Он посмотрел вверх и увидел пластиковую пленку, падавшую вниз из мрака апсиды… мимо красных шапок кардиналов… словно вихрь увядших листьев.