Тень Микеланджело - Пол Кристофер

— Садитесь, — любезно промолвил старик, указывая на коричневые кожаные диваны.

Финн и Валентайн последовали его приглашению. Для себя старик выбрал массивный деревянный стул с прямой спинкой, стоящий под прямым углом к ним. Дворецкий-телохранитель появился со старинным серебряным кофейным сервизом, поставил его перед ними и исчез.

— Эдуард Уинслоу, — сказал старик. — Его часто путают с Полом Ривере.

Он извлек из кармана шишковатую бриаровую трубку и разжег ее черной, с откидной крышкой зажигалкой времен Второй мировой войны, натренированным движением защелкнул крышку и выдул облачко дыма с яблочным ароматом.

«Одна тайна разрешилась», — подумала Финн.

— Правда, Уинслоу гораздо более ранний, чем Ривере, — заметил Валентайн. — И лучше, на мой взгляд, в малых формах. Ривере был слегка мелодраматичен, как и его политика.

— Вы разбираетесь в серебре?

— И политике, — улыбнулся Валентайн. — Особенно мелодраматического типа.

— Кто ваша молодая и удивительно хорошенькая спутница?

— Меня зовут Финн Райан, полковник. Мы пришли к вам по поводу куммайя, который вы преподнесли в дар францисканцам.

— Вы имеете в виду тот, что в конечном итоге оказался воткнутым в горло бедного Алекса Краули? — Старик рассмеялся. — Я бы и сам сделал это с огромным удовольствием, но сильно сомневаюсь, чтобы мой артрит позволил мне это, не говоря уже об апоплексическом ударе, который поразил меня примерно год тому назад. Увы, я уже не тот, что был раньше.

— Вы знали Краули? — спросил Валентайн.

— Знал, и достаточно хорошо для того, чтобы относиться к нему с неприязнью. Он был из тех, кого у нас, коллекционеров, принято называть статистиками. Занимался искусством, но не любил и не чувствовал его.

— А как вы с ним познакомились? — спросила Финн. — Через музей или через францисканцев?

Старик устремил на нее долгий, почти хищный взгляд, от которого по коже у нее побежали мурашки.

— Ни то и ни другое. Впрочем, это к делу не относится. Оглянитесь по сторонам, мисс Райан. Я правильно назвал ваше имя? Я живу ради искусства. Я очень много его покупаю. Если покупаешь произведения искусства в таких масштабах, как я, то часто оказывается, что перехватываешь что-нибудь у организаций вроде фонда Паркер-Хейл. У них имелся ряд работ «малых голландцев», а это как раз то, чем я интересуюсь.

— За исключением Ренуара, — заметил Валентайн, кивнув на картину над камином.

— Да, я купил его почти в конце войны.

— О, — неопределенно сказал Валентайн и замолчал. Гэтти был собирателем — вульгарным, если судить по декору его гостиной, — а все коллекционеры любят прихвастнуть.

— Вообще-то говоря, в Швейцарии.

— Странно, там вроде война не велась.

— Ничего странного. Я представлял армию при Алене Даллесе, в Берне.

— Правда?

— Да. «Рыцарь плаща и кинжала». Большая часть нашей тогдашней работы и сейчас остается под грифом «секретно».

— Даллес курировал миссию Бюро стратегических служб. Как сюда вписывается Ренуар?

Полковник, похоже, был удивлен тем, что Валентайн знает так много. Он поднял бровь, потом улыбнулся.

— В Европе было очень много произведений искусства на продажу. До, во время и после войны я просто пользовался возможностью того, что можно назвать избытком предложения на рынке. Но это приобретение было сделано на абсолютно законных основаниях.

— Никто и не говорил, будто это не так, — мягко ответил Валентайн.

— Я и сейчас время от времени совершаю покупки.

— И у кого?

— У Галереи Хоффмана, — ответил Гэтти. Финн сделала легкое движение. Валентайн как бы случайно положил руку ей на колено и оставил ее там. Финн не знала, что ее больше потрясло: прикосновение руки Валентайна или название галереи. Ведь именно Галерея Хоффмана значилась в компьютерном файле как источник приобретения рисунка Микеланджело. Это было еще не разгадкой тайны, но, по крайней мере, добавлением очередного элемента к складывающейся головоломке. Кинжал, францисканцы, связь Гэтти с Краули и теперь швейцарская художественная галерея — все было взаимосвязано. Связи прослеживались, но реально это мало что объясняло.

— Не кажется ли вам несколько странным то, что убийца счел необходимым проникнуть в школу в Коннектикуте, чтобы заполучить орудие убийства, которое он пустил в ход в Нью-Йорке?

— Насколько мне известно, это случайность. Кинжал был похищен в одном месте, потом объявился в другом. С тем же успехом убийца мог приобрести этот нож в здешнем ломбарде. И вообще, похититель кинжала и убийца вовсе не обязательно один и тот же человек.

— Полагаю, что, если бы вы защищались в суде, эти доводы были бы приняты во внимание.

— Но я ведь не в суде, и весьма маловероятно, чтобы мне пришлось там оказаться, — отозвался Гэтти.

— Да, пожалуй, — ответил Валентайн и легонько постучал пальцем по колену Финн.

Потом он встал, и она последовала его примеру. Старик остался сидеть. Седовласый телохранитель появился сам по себе, как будто Гэтти нажал какую-то скрытую кнопку.

— Берт, проводи этих двух людей.

Старик одарил их холодной улыбкой, а телохранитель подвел к парадной двери.

— Что это вообще было? — спросила Финн, когда они уже шли к взятой напрокат машине. — Вы так и не спросили его ни о чем, кроме Ренуара. И откуда вы узнали, что есть связь с рисунком?

— Я узнал этого Ренуара, — ответил Валентайн. — Мне доводилось видеть его раньше.

— Где?

— Там же, где и Хуана Гриса. В Международном бюллетене Регистра изящных искусств. Ренуар исчез вместе с пейзажем Писсарро в тысяча девятьсот тридцать восьмом году. Предположительно был отправлен из Амстердама в Швейцарию, но туда так и не прибыл. Да… — Он помолчал. — Надо же, два пропавших шедевра в один день! По-моему, это уже перебор.