Шепчущие - Джон Коннолли

– Кроме шуток? Ну так радуйся. Что-то мне подсказывает, что друзья тебе могут пригодиться.

– Эти пытались меня утопить, пока я не сказал им все, чего они хотели. Без таких друзей я вполне обойдусь.

Карандаш застыл в воздухе.

– И что они хотели знать?

– Интересовались, почему я навожу справки о Джоэле Тобиасе.

– Что ты им сказал?

– Правду.

– А соврать желания не возникло?

– Ничего толкового придумать не успел – уж очень старался не отдать концы.

– То есть один раз тебя предупредили, причем без особых церемоний, а ты все равно со своими расспросами?

– Именно потому, что они были невежливы.

– Невежливы. А ты что, графиня какая-нибудь?

– Есть и еще одно: место, куда меня отвезли для допроса.

– И что же это за место?

– «Голубая луна». Точнее, то, что от нее осталось.

Джимми отодвинул калькулятор.

– Я так и знал, что от тебя, кроме неприятностей, ждать нечего. Сразу понял, как только ты появился здесь в первый раз.

– А я думаю, что когда ты выскочил перед Тобиасом там, в «Дьюи», ты натолкнул их на мысль… в общем, они взяли и связали меня с тобой. Или наоборот. Так или иначе, «Голубая луна» – предупреждение нам обоим, только мне его сделали напрямую, а тебе – косвенно.

Эрл вернулся из подсобки и теперь молча наблюдал за нами. Тема «Голубой луны» его не обрадовала, но, с другой стороны, по Эрлу трудно что-то определить. Лицо у него как неудачная татуировка. Джимми куда-то вышел ненадолго, а когда вернулся, заговорил по-стариковски устало:

– Может, пора уже выходить из этого бизнеса.

Имел он в виду бар, контрабанду или даже саму жизнь – не знаю. В конце концов уйти все-таки придется, подумал я, но утешать его этой мудростью не стал и промолчал.

– Знаешь, у меня в эту пристань деньги вложены. Думал, получу дивиденды, когда тут начнут что-то переустраивать, но теперь, похоже, если и увижу какие-то деньги, то разве что страховые, когда она обрушится в залив, а тогда, наверное, она и меня с собой прихватит, так что и попользоваться ими не успею.

Он любовно провел ладонью по стойке – так гладят любимого, пусть и норовистого, старого пса.

– Я всегда считал себя честным трейдером. Для меня это была игра – перебросить груз через границу, попытаться стырить у Дяди Сэма пару грошей. Иногда кому-то делал больно, но всегда старался, чтобы такое случалось не слишком часто. За наркотики брался без особой охоты, если тебе это интересно, и изыскивал способы успокоить совесть. Но, если уж начистоту, чаще всего ни о чем таком не думал и голову себе лишними проблемами не забивал. Так же и к людям относился. Для меня все одинаковы – и китаец, ищущий работы на кухне какого-нибудь ресторана в Бостоне, и шлюха из Восточной Европы. Я просто посредник. – Он повернулся ко мне. – Ты, наверное, считаешь меня лицемером или думаешь, что я сам себя обманываю такими рассуждениями.

– Тебе виднее, кто ты такой. И я здесь не для того, чтобы грехи отпускать. Мне нужна информация.

– Другими словами, ближе к делу.

– Да.

Эрл мгновенно ожил и, нутром чуя, когда боссу требуется смазка, налил Джимми свежего кофе. Вторую кружку он поставил передо мной. Я накрыл ее рукой, показывая, что не хочу, и вдруг подумал, что Эрл чего доброго прольет горячий кофе мне на пальцы – просто чтобы показать, что ему наплевать, хочу я чего-то или нет. Он, правда, удовольствовался тем, что повернулся ко мне спиной и направился в дальний конец бара, где достал из-под стойки книгу. Читал он ее или только делал вид, не знаю. Книжка была в обложке, из старой серии «пингвиновской» классики, но имени автора я не видел. Я бы хотел сказать, что не удивился, но это было бы неправдой. В моем представлении Эрл никак не походил на человека, озабоченного самосовершенствованием.

Джимми проследил за направлением моего взгляда и продолжал:

– Старею. Мы все стареем. В былые времена Эрл к книжке и не притронулся бы, разве что к телефонному справочнику, а когда бил кого-то, то старался не оставлять синяков. Но с годами все мы немножко смягчаемся, и в хорошем, и в плохом. Раньше Эрл не уступил бы так легко такому, как Джоэл Тобиас, а теперь этот парень вырубил его и глазом не моргнул. А мог бы, если б захотел, и покалечить. Я видел, мог бы.

– Но не покалечил.

– Нет. Он и впрямь хотел только, чтобы мы оставили его в покое, но его желание в данном случае несущественно. Мне нужно знать, чем он занимается. Это важно для моего бизнеса, но также имеет решающее значение для поддержания нынешнего баланса. В переброске груза через границу заинтересованы многие – мексиканцы, колумбийцы, доминиканцы, русские, я сам, – и все мы существуем в состоянии равновесия. Равновесие это очень хрупкое, и если кто-то, не понимая правил, начнет тянуть на себя, все рухнет, и тогда неприятностей не избежать никому. Я не понимаю, какую игру ведет здесь Тобиас, а когда я чего-то не понимаю, меня это нервирует. Так что…

– Так что?

– Я мог бы дать наводку таможенникам, но когда дело касается закона, не стоит обращаться с вопросом, на который ты еще не знаешь ответ. Если это сыграет мне на руку, я сдам им Тобиаса, но только после того, как узнаю, что именно он возит через границу. Я уже попросил кое-кого об одолжении. Каждый раз, когда Тобиас получает заказ на перевозку, мне передают копии документов. В последнее время он работал с Новой Англией, и по бумагам дело вроде бы чистое. На этой неделе у него доставка корма из Канады, а это означает пересечение границы.

– И ты пристегнул к нему своих ребят.

Джимми улыбнулся.

– Скажем так, я убедил кое-кого из своих друзей повнимательнее присмотреться к Джоэлу Тобиасу.

Ничего больше я от Джимми Джуэла не добился, за исключением названия компании-поставщика в Квебеке и компании-заказчика в Мэне. Скорее всего, этим его информация и исчерпывалась. Как и я, Джимми пребывал в темноте.

Я вернулся к машине. Запах протухшей воды снова ударил в нос. Источником его, по всей видимости, был «Мустанг», подхвативший вони в «Голубой луне». А может, эта тухлятина существовала только в моем воображении и была частью моей реакции на случившееся.

Я поехал в «Голубую луну». В центре на полу, под куском обуглившейся крыши, стояла бочка из-под мазута. Внутри нее, над темной водой, жужжали насекомые. При одном лишь виде бочки меня потянуло на рвоту – организм среагировал на воспоминания, ассоциировавшиеся с запахом. Я задышал быстрее. Потом, подавив позыв, достал из кармана фонарик и тщательно осмотрел коробку. Увы, люди, привозившие меня ночью, никаких следов своего пребывания здесь не оставили.

Выйдя на свежий воздух, я позвонил Беннету Пэтчету и попросил составить список сослуживцев его сына, которые жили теперь здесь, и в первую очередь тех, кто присутствовал на похоронах. Он ответил, что сразу же этим займется.